Из банков Казахстана пропали миллиарды долларов

Правительство Казахстана готовит новый пакет помощи банковской системе, страдающей от плохих кредитов и нехватки капитала.

Поддержка понадобится четырем из 14 крупнейших банков страны, где с августа ЦБ проводит ревизию активов, рассказали Reuters банкиры и источники, знакомые с планами властей.

Под проверку Нацбанка, которая завершится в конце декабря, попали в том числе казахские «дочки» Сбербанка, Альфа-банка и ВТБ, а также Халык-банк, Kaspi, Forte, БЦК, АТФ, Евразийский, Jýsan Bank, Bank RBK, Altyn Bank, Нурбан и Хоум Кредит.

По словам одного из источников Reuters, обнаруженные ЦБ проблемы оцениваются в триллион тенге или 2,6 млрд долларов. Такую сумму придется потратить на покрытие дыр в банках, до сих пор страдающих от последствий девальвации тенге и падения цен на нефть.

Предыдущий пакет помощи на 13 млрд долларов оказался бессилен оздоровить банковскую систему, на балансе которой по-прежнему находятся безнадежные кредиты. Деньги государства пополнят капитал и позволят списать эти активы.

Первая порция помощи может быть выделена в начале следующего года — пакет составит около 1 млрд долларов. «Это уже работа, которая будет проводиться в январе-феврале месяце. В феврале окончательные индивидуальные планы с каждым финансовым институтом будут подписаны, что мы будем делать в предстоящие два, три года», — рассказал глава НацБанка Казахстана Ерболат Досаев.

По расчетам Moody’s, недостаток резервов в банковской системе Казахстана варьируется от 400 до 600 миллиардов тенге (1,1-1,6 млрд долларов).

Неясным остается то, кто профинансирует новые вливания в банки. Если возложить эту обязанность на правительство, это ударит по бюджету и вынудит Минфин занимать деньги на рынке.

Другой сценарий — пойти по пути Банка России, который финансировал спасение банков за счет денежной эмиссии и за пять лет, по оценке Fitch, «напечатал» сумму, эквивалентную 80 млрд долларов (вдвое больше, чем было потрачено на Олимпиаду в Сочи).

Впрочем, в этом случае увеличение денежной массы может ударить по тенге, который в 2015 году был девальвирован в 2 раза — с 188 до 364 тенге за доллар, и с тех пор продолжает медленно дешеветь, обновляя исторические минимумы.

На 18.43 мск вторника тенге торгуется на отметке 386,62 за доллар, теряя 0,2% за день. 9 октября курс достигал рекордных 391,32 тенге за доллар.

Мясной передел

Еркину Татишеву, Сапархану Омарову и Аскару Мамину понадобилось меньше одного года, чтобы сделать то, что «Мясной союз Казахстана» не смог осуществить почти за 10 лет.

Большим успехом экономического блока казахстанского правительства стало подписание двух стратегических соглашений с крупными инвесторами из США в отрасли сельского хозяйства: американским лидером мясной промышленности «Tyson Foods» и компанией с мировым именем в сфере инвестиций и управления объектами водной инфраструктуры, орошаемого земледелия и производства ирригационных систем «Valmont».

Дело в том, что впервые за достаточно продолжительное время нашим переговорщикам удалось привлечь особо сильных иностранных инвесторов из списка «приоритетных стран». Более того, серьезным шагом вперед стало то, что эти инвесторы приходят не в добывающую промышленность, а в сектор производства и переработки. Отдельного упоминания достойно то обстоятельство, что компании «Tyson Foods» и «Valmont» будут строить свои заводы на территории Казахстана.

Творцами этого успеха являются три человека: отечественный бизнесмен, совладелец и председатель Kusto Group Еркин Татишев, министр сельского хозяйства РК Сапархан Омаров и премьер-министр республики Аскар Мамин.

«ТАЙСОН» ПРИХОДИТ ВМЕСТО МИФИЧЕСКОЙ «ИНАЛКА»

Итак, «Tyson Foods» с годовым оборотом в $42 млрд. должна будет построить в Казахстане современный мясоперерабатывающий комплекс производительностью около 2 тысячи голов крупного рогатого скота в сутки. Именно столько голов КРС будет отправляться на убой, что в год «на выходе» обещает весьма впечатляющий объем в 125 тысяч тонн мяса говядины.

Важно то, что это предприятие затачивают не только под потенциальные потребности китайского рынка, то есть на экспорт, но и на обеспечение внутренних потребностей Казахстана и его граждан в потреблении качественного красного мяса.

Ежегодная прибыль для экономики страны от деятельности казахстанско-американского мясокомбината обещает достичь $1 млрд.

Главным инициатором переговоров и привлечения «Tyson Foods» в нашу республику выступил известный казахстанский предприниматель Еркин Татишев – глава международной инвестиционной компании Kusto Group. Эта группа компаний, ранее занимавшаяся добычей полезных ископаемых, производством строительных материалов и девелопментом в разных странах мира, вернулась в Казахстан, решив ворваться в самый быстрорастущий агропромышленный сектор экономики.

Сам Еркин Татишев является автором так называемой протеиновой стратегии Казахстана, которая собственно говоря и преломилась в названии совместной программы действий между министерствами сельского хозяйства США и Казахстана, получив новое звучное имя — развитие современной агромультипротеиновой индустрии на просторах нашей страны.

Начиная с 2019 года Татишев провел ряд массированных переговоров с президентом «Tyson Foods» Ноэлом Уайтом и советом директоров компании, буквально заманив стратегических инвесторов в мясоперерабатывающую отрасль Казахстана.

Успех Татишева как эффективного переговорщика заключается в том, что он действовал без какой-либо материальной помощи со стороны государства в виде обильных субсидий, вместо этого играя по-крупному – напротив, выступая как потенциальный соинвестор проекта, который в будущем сможет принести максимальную прибыль сразу трем сторонам – государству и казахстанским фермерам, американским инвесторам и самой Kusto Group.

Для сравнения: на протяжении почти 10-ти лет в Казахстан «грозилась» зайти компания InalcaEurasiaHolding – евразийское подразделение итальянской группы компаний Cremonini. Эта «дочка» Cremonini group работала в тесной упряжке с «Мясным союзом Казахстана». Обещания были – построить в Илийском районе Алматинской области мясокомбинат с мощностью переработки до 30 тыс. тонн говядины ежегодно и общей стоимостью проекта в 40 млн. евро.

Первому президенту Казахстана лидеру нации Нурсултану Назарбаеву заносили даже гневные письма о том, что итальянским инвесторам не дают развиваться в Казахстане, лишают субсидий, отчего невозможно построить мясоперерабатывающий комплекс, а виноват во всем на тот момент действующий министр сельского хозяйства РК Аскар Мырзахметов.

В итоге, Аскара Мырзахметова сместили с должности главы Минсельхоза за то, что «провалил работу со стратегическим инвестором в сфере мясопереработки», а введенный в заблуждение бывший глава государства Нурсултан Назарбаев комментируя его отставку в январе 2018 года на расширенном заседании правительства сильно пожурил Аскара Исабековича, заметив, что тот «убежал» от иностранного инвестора – итальянской Cremonini group и его дочерней InalcaEurasiaHolding.

Однако на самом деле даже при всех самых благоприятных условиях никто, похоже, и не собирался строить никакой мясокомбинат в Алматинской области.

ОБОРОТЫ «ТАЙСОНА» И БЛЕДНЫЙ АРМЯНСКИЙ СЛЕД

Дело в том, что в мае 2018 года Астану посетил вице-президент Inalca Сержио Комиззоли, который должен был подписать «Дорожную карту», посвященную сотрудничеству итальянской Cremonini с Минсельхозом Казахстана. Тогда же планировалась закладка капсулы в фундамент долгожданного мясокомбината Inalca на юго-востоке страны. «Дорожную карту» представитель европейской компании в отрасли мясопереработки подписал, а вот что касается строительства завода, был откровенно озадачен.

В кулуарах заседания Астанинского экономического форума (АЭФ), в рамках которого и прошло торжественное подписание, он честно признался, что не знает ни о каком мясокомбинате под Алматы. И вообще ничего не слышал о планах его возведения ни в 2018-м, ни в каком-либо другом году.

К тому же, компания Cremonini уже построила мясоперерабатывающий комплекс в приграничной с Казахстаном Оренбургской области РФ и ей явно не хотелось спешить с очередным подобным предприятием, по сути, в том же регионе.

Чуть позже было найдено неофициальное объяснение тому, почему строительство мясокомбината, из-за которого был отправлен в отставку Аскар Мырзахметов (якобы блокировавший благое начинание) затягивается или не начинается вовсе. Да и почему оно вообще может никогда не состояться.

Дескать, бывший президент и премьер-министр Республики Армения Серж Саргсян, подавший в отставку после митингов в своей стране и прихода к власти оппозиции, является весомым соинвестором Inalca Eurasia Holding. Ну а раз он лишился верховной власти в своей стране (хотя он продолжает сохранять политическое влияние в Парламенте, являясь лидером Республиканской партии Армении), то с возведением предприятия в области мясопереработки в районе казахстанско-китайской границы возникли непредвиденные проблемы.

Возможно, намек делался на то, что Серж Саргсян утратил широкий доступ к финансовым ресурсам Республики Армения и теперь не сможет инвестировать в Казахстан.

Так ли это – отдельный вопрос.

Официально вы скорее всего услышите что-то из разряда плохой политики нашего государства в сфере инвестиционных субсидий или про какие-нибудь препоны со стороны нынешнего руководства Минсельхоза. Хотя, субсидии в переработку у нас идут прекрасно. Более того, как видим, очень сильные и респектабельные игроки в мировом сегменте производства и переработки говядины, с удовольствием заходят в Казахстан. Как говорится, не одной Inalca едины.

Например, Еркин Татишев из Kusto Group, абсолютно не встроенный в субсидиарную программу, не располагая масштабной помощью со стороны государства, сам за свой счет летал в США, где договаривался с семьей Тайсонов – основателями «Tyson Foods» и их президентом Ноэлом Уайтом. И все было сделано меньше чем за год: никаких десятилетий на то, чтобы заманить крупных иностранных инвесторов, да еще в отрасль сельхозпереработки, не понадобилось.

К тому же, если сравнить обороты компаний, то у Cremonini-Inalca это всего лишь $4 млрд. в год, что, конечно же, здорово, но на фоне «Tyson Foods» с его ежегодной выручкой в $42 млрд. эти цифры значительно бледнеют.

УСЛЫШАТЬ СТИВЕНА КАНИЕВСКОГО

Вместе с тем, параллельно с «Tyson Foods» Еркин Татишев окучивал и привлекал в Казахстан еще одного мощного инвестора — «Valmont Industries», с которым подписано соглашение о принципах эффективного орошения и улучшения производительности сельского хозяйства в нашей республике.

К примеру, татишевская Kusto Group намеревается осуществить со вторым инвестором проект на ниве Научно-производственного центра зернового хозяйства имени Александра Бараева в Шортандинском районе Акмолинской области. С ее дочерней структурой – Valmont Irrigation, которая специализируется на управлении водными ресурсами и поставках оборудования для орошаемого земледелия.

Планируется выделение в Шортанды 500 гектаров земли, где компания из США организует выставку достижений как орошаемого, так и неорошаемого земледелия.

Также, исходя из соглашения, предусматривается строительство в Казахстане в 2022 году завода по производству ирригационных установок «Valley» мощностью 1 тыс. машин фронтального и кругового орошения в год.

Американские технологии ирригации позволят увеличить продуктивность растениеводства и на 50 % снизить водозатратность в сельском хозяйстве.

В последующем планируется расширить производство предприятия в Казахстане до выпуска оборудования для телекоммуникаций, возобновляемой энергетики и инфраструктурного строительства.

А производимая в РК продукция будет не только развивать экспортный потенциал на внешние рынки, но и обеспечивать потребности отечественного рынка.

Любопытно, что в сентябре 2018 года, когда делегация Минсельхоза Казахстана посетила США, где провела обширную встречу с американскими инвесторами, президент компании «Valmont» Стивен Каниевский тоже присутствовал на ней, высказывал свои предложения, проявлял инициативу по вхождению его бизнеса на казахстанский рынок. Но то ли не был услышан, то ли по прилету домой, у тогдашнего менеджмента министерства сельского хозяйства нашлись более важные дела.

В целом, после той поездки ни один инвестор из США так и не пришел в Казахстан. Рандеву с инвесторами за государственный счет носило формальный характер, никаких конкретных и точечных переговоров не велось. Все просто похлопали друг друга по плечам и разъехались восвояси.

Только с американской компанией AGCO (лидер в строительстве свиноводческих комплексов под ключ) был подписан второй по счету за четыре предыдущих месяца формализованный меморандум, который, как и первый, не был реализован.

А отечественная крайне привлекательная отрасль свиноводства (с учетом колоссального экспортного потенциала в Россию и Китай, при нашей внутренней самообеспеченности свининой в условиях относительно небольших объемов производства этого мяса в РК) так до сих пор ждет-не дождется ультрасовременного свинокомплекса в Карагандинской области.

Вместо этого сначала 2019 года Kusto Group Еркина Татишева провела более эффективные и ориентированные на результат переговоры с небольшим количеством потенциальных инвесторов из США, заинтересованных в казахстанском агропромышленном комплексе, среди которых была и «Valmont Industries».

Таким образом, Kusto Group подготовила первоначальный плацдарм, воспользоваться которым или нет – было целиком и полностью на совести Минсельхоза. И нужно отдать должное его новому руководству: оно не стало распыляться на огромное количество ненужных встреч, которые не возымеют никакого эффекта, кроме разве что public relations.

Кроме того, воспользовалось синергией, ведь поддержать того же Еркина Татишева было хорошей идеей, обеспечив ему и его американским партнерам «зеленый свет» на уровне аграрного ведомства и всего кабинета министров.

ФОКУС ВНИМАНИЯ МИНИСТРА ОМАРОВА

Во многом глава Минсельхоза Сапархан Омаров окончательно оформил соглашения с рядом крупных привлекательных инвестров из США, когда в июне 2019 года совершил миссию с делегацией ведомства в несколько ключевых штатов Америки. Министром Омаровым было принято решение отказаться от бесполезной траты государственных денег на короткий визит и встречу сразу с большим количеством представителей американского бизнеса в сельском хозяйстве.

Потому что было очевидно, что такой формат ничего не принесет, более 90 % переговорщиков со стороны США просто придут ради праздного интереса или на совсем далекую перспективу. А те, что проявят интерес, затем могут с такой же легкостью отказаться от первоначальных планов.

А значит возделывать следует уже заложенный сад, где имеется обоюдный интерес, реальная финансовая готовность, подоплека и перспектива. То есть, достаточно сосредоточиться и досконально изучить всего лишь несколько, зато действительно способных принести серьезную отдачу проектов, провести переговоры с ключевыми ответственными лицами, а не растекаться мыслью по древу. А по итогам рабочей поездки «добивать» результаты уже дома в Нур-Султане.

Тогда министр Сапархан Омаров встретился с Джоном Питером, губернатором штата Небраска, с которым обсудил вопросы привлечения американских инвестиций в аграрный сектор республики. По «горячим» следам переговоров Омарова и Питера была организована Миссия аграрных компаний штата Небраска в Казахстан.

Тогда же американская компания «Valmont» и подписала соглашение с ТОО «Научно-производственный центр зернового хозяйства им. А.И. Бараева» в Акмолинской области по созданию «Демонстрационной фермы» орошаемых земель для показа передовых достижений американских технологий в сфере сельского хозяйства – ирригационных систем, технологий управления растениеводством, а также методов мониторинга и контроля.

Далее, казахстанская делегация провела встречи с руководством и учеными научно-исследовательских центров США по сельскому хозяйству и водным ресурсам.

Делегаты посетили Институт воды в штате Небраска, планируя запуск совместных исследований грунтовых вод для нужд сельского хозяйства Казахстана.

А также побывали в исследовательском центре Минсельхоза США в штате Мэриленд, где исследовали вопрос развития пастбищного животноводства с применением инновационных и цифровых технологий.

В свою очередь, после того как глава Минсельхоза Сапархан Омаров действуя вторым темпом доработал переговорную площадку по конкретным инвестиционным проектам с американской стороной, к делу подключился премьер-министр Казахстана Аскар Мамин.

МАМИН ЗАКРЫВАЕТ СДЕЛКУ

Накануне премьер совершил визит в США специально ради подписания первых за долгое время глобальных соглашений между казахстанскими и американскими инвесторами в агропромышленном комплексе.

Аскар Мамин посетил города Спрингдейл штата Арканзас и Дакота-Сити штата Небраска. Там он ознакомился с производственными мощностями, технологическим процессом и научно-исследовательскими разработками «Tyson Foods».

Затем в городе Омаха Аскар Узакбаевич провел встречи с новым губернатором штата Небраска Питтом Рикеттсом и президентом компании-лидера на рынке оросительных систем «Valmont Industries» тем самым Стивеном Каниевским.

В Омахе казахстанский премьер Мамин и министр сельского хозяйства Омаров договорились о механизмах инвестирования американского бизнеса и трансферта высоких технологий для механизированного орошения, телекоммуникаций, возобновляемой энергетики, инфраструктурного строительства, а также аграрной науки и образования.

​Россельхознадзор запретил перевозку говядины из Белоруссии в Казахстан по территории России

Сообщается, что управление Россельхознадзора по Брянской и Смоленской областям запретило ввоз на территорию России охлажденной говядины в четвертинах производства белорусского ООО «Мясокомбинат Поставский».

Груз весом 16,4 тонны перевозился в Республику Казахстан. У перевозчика имелись ветеринарные сертификаты. Однако при проведении контроля инспекторы ведомства установили, что на части четвертин нечитаемые оттиски ветеринарных клейм, которые призваны свидетельствовать о проведении ветеринарно-санитарной экспертизы. Это обстоятельство является нарушением действующих требований при ввозе на таможенную территорию Евразийского экономического союза и перемещении между государствами-членами Евразийского экономического союза мяса и другого пищевого мясного сырья.

В связи с этим виновное лицо было привлечено к административной ответственности, а груз возвращен отправителю в установленном законодательством порядке.

Отмечается, что за прошедшую неделю это уже вторая партия говядины, произведенная ООО «Мясокомбинат Поставский», которую вернули отправителю из-за нечитаемых клейм.

Поставки пшеницы в Казахстан угрожают президентским майским указам

Цены в Сибири на пшеницу активно растут. На прошлой неделе пшеница 3 класса в регионе подорожала в среднем на 200 руб. до 10 700 руб./т, следует из мониторинга «СовЭкон». Основной фактор роста – активный спрос со стороны Казахстана, убравшего в этом году самый низкий урожай с 2012 года.

По оценке МСХ США, страна в этом году собрала 11,5 млн т пшеницы (-18% гкг). Сибирские власти опасаются, что казахстанские покупатели оставят их регионы без зерна. Но, вероятно, более важная проблема для чиновников – поставки в Казахстан плохо отражаются в экспортной статистике. Россия и Казахстан находятся в едином таможенном пространстве, вдобавок значительная часть поставок идет «в серую». Поставки в Казахстан в результате могут негативно сказаться на достижении целей по аграрному экспорту, которые поставлены перед местными властями в продолжение президентских «майских указов».

Всего общий объем возможного экспорта к Казахстан в текущем сезоне оценивается участника рынка в районе 1,5-2,5 млн. т, что может быть абсолютным рекордом.

В целом, российский рынок пшеницы с протеином 12,5% на прошлой неделе немного вырос при медленно растущем внутреннем рынке. Средние цены укрепились на $1 до $208,5/т. Средние цены на пшеницу 3 и 4 кл на Европейской части России выросли на 50 руб. до 11 225 руб./т и 11 125 руб./т, фуражная пшеница подорожала на 75 руб. до 10 325 руб./т (EXW).

Кто владеет всеми богатствами Казахстана?

На самом деле, богачи Казахстана – это сверхбогачи. 162 человека в Казахстане узурпировали более чем половину общего благосостояния населения

Глобальная аудиторская компания KPMG опубликовала отчет «Private equity market in Kazakhstan», в котором впервые проанализировала рынок частного капитала в Казахстане за последние 10 лет.

Это было сделать непросто. «Значительная степень закрытости и непрозрачности рынка private equity в Казахстане приводит к тому, что существенное число сделок не попадают в поле зрения аналитиков и экспертов, что не только затрудняет понимание отрасли (и, в частности, сделало непростым наше исследование), но и снижает привлекательность отрасли для ее участников, включая потенциальных инвесторов и предпринимателей», — отметил один из авторов аналитического отчета, управляющий партнер KPMG в Казахстане и Центральной Азии Сакен Жумашев.

Он подчеркнул, что подобного уровня исследование было провести непросто, и аналитики опирались не только на имеющиеся цифры, но и стремились получить актуальные мнения участников рынка. «В ходе исследования мы провели интервью с 35 представителями отрасли private equity и опросили более 100 участников бизнес-сообщества», — подчеркнули авторы и написали внушительный список благодарностей экспертам, которые являются скорее «полевыми игроками» в бизнесе, чем теми богачами, о которых зашла речь в одной из глав исследования.

Так вот, эта глава – самая любопытная. «В частном сегменте важную роль играет ограниченный круг высокообеспеченных частных лиц», — подчеркнули авторы 122-страничного труда.

Итак, сенсационная статистика, которую не найти в официальных публичных документах!

Согласно отчету, взрослое население в Казахстане составляет 12 085 857 человек. Годовой доход 96,6% взрослого населения (11 711 334 человека) не превышает $10 тыс. На какой отметке находится хотя бы средний уровень, не уточняется. Но очевидно, что разброс доходов среди этой аудитории велик – начиная от тех, кто живет на грани или за чертой бедности и заканчивая, очевидно, небольшой прослойкой тех. кто не может преодолеть психологический уровень в $10 тыс. 2,7% (326 322 человека) зарабатывают в год от $10 тыс. до $100 тыс. 0,35% (42 301 человек) имеют годовой доход от $100 тыс. до $1 млн. 0,05% (5 838 человек) ежегодно пополняют свое благосостояние на сумму от $1 до $50 млн. И, самое главное, почти статистическая погрешность, а именно 0,001% (162 человека) владеют примерно 55% от общего богатства! Из них 112 человек имеют в год от $50 млн. до $80 млн. 45 человек — от $80 млн. до $800 млн. Пять человек — от $2 до $3 млрд.

Эти выводы основаны на данных финансового конгломерата Credit Suisse и авторитетного издания «Forbеs».

Но авторы исследования не особенно озабочены тем, что абсолютное меньшинство владеет более чем половиной общего богатства. Их куда больше занимает вопрос о том, что средний класс слишком малочислен в Казахстане.

«Взрослое население с состоянием от $10 тыс. до $1 млн. составляет в Казахстане порядка 3%, тогда как среднее значение в Украине и Беларуси равно 1%, по странам Индонезии, Турции, России, Бразилии – 20%, по Азиатско-Тихоокеанскому региону – 26%, по миру – 35%, в развитых странах, таких как США и Великобритания – 71%», — подчеркивают авторы исследования.

Почему Казахстан оказался в числе стран, где особенно остро ощущается финансовое неравенство? Авторы не ищут ответ на этот вопрос, у них другая задача, но они дают свои оценки этому факту.

С одной стороны, «с переходом на рыночную экономику, и сопутствующими ей форсированными процессами разгосударствления, за 27 лет активы в стране распределились недостаточно равномерно. Распределение капитала отражает структуру экономики Казахстана, где большую долю занимают высокообеспеченные частные лица и принадлежащие им компании, которые называют бизнес-конгломератами/семейными офисами».

С другой стороны, полагают эксперты, «неравномерность в распределении капитала наблюдается в ряде стран постсоветского пространства, что связано со многими факторами, включающими относительно короткой период существования частной собственности».

Сверхбогачей у нас настолько мало, что мы можем знать их по именам. Часть списка самых богатых казахстанцев публикуется ежегодно журналом Forbes Kazakhstan, здесь, в частности, можно посмотреть, кто вошел в список 50 богатейших бизнесменов Казахстана за 2019 год. Первые пять фигурантов из этого списка также значатся в глобальном рейтинге самых состоятельных людей планеты.

Издание собирает информацию о богачах и их активах по крупицам, и тот факт, что оно учитывает только легальные и честные доходы, придает этому списку рафинированности. На самом деле ситуация с богатством и богачами может обстоять несколько иначе. Ни в одном официальном списке мы не увидим некоторых влиятельных и даже могущественных политиков, государственных служащих и топ-менеджеров национальных компаний, которые едва ли не всю свою профессиональную жизнь ротируются в государственных органах и квазигосударственных структурах и сумели нажить «непосильным трудом» целые состояния. Понятно, что к законности происхождения этого богатства могут быть вопросы.

Но, что удивительно, ситуация в Казахстане мало отличается от мировой тенденции. 3,8 млрд людей зарабатывают столько же, сколько зарабатывают 30 богачей!

Но в то же время в мире стремительно растет число миллиардеров. По некоторым данным, в 2017 году каждые два дня в мире появлялся новый миллиардер. А в Казахстане лишь увеличивается богатство тех, кто уже богат. Например, первая пятерка казахстанцев из списка Forbes увеличила свое состояние в прошлом году еще на $3,6 млрд. Ну и, конечно, все чаще в число богачей просачиваются дети и родственники тех, кто уже сказочно богат.

Мясные олигархи ставят ультиматум правительству

Удивительно, но, похоже, что бывшее руководство министерства сельского хозяйства организует митинг против нынешнего. Хотя, наверное, такова злая ирония транзита власти: «побочные эффекты» в виде межэлитных столкновений случались и раньше, просто впредь они могут стать гораздо острее. Борьба за ресурсы, как никак.

Приведем полностью сообщение, рассылаемое по WhatsApp:
«Уважаемые депутаты Сената и Мажилиса от Актюбинской области!
4 ноября 2019 года фермеры Актобе получили разрешение на проведение санкционированного митинга. Наш митинг – это так сказать крик души фермеров. Мы не имеем умысла к каким-либо противоправным деяниям, мы не являемся сторонниками какой-либо оппозиции.

Нас не устраивает работа министерства сельского хозяйства. Согласно государственным программам и законодательным актам Республики Казахстан нам за проведённую работу причитаются субсидии. Однако в июне месяце нам обещали их выплатить в октябре месяце после заседания республиканской бюджетной комиссии. Но как нам стало известно на заседании РБК Минфин урезал выделение средств.

На сегодня у многих хозяйств затруднительное положение. Большинство хозяйств рассчитывая на субсидии должны были покрыть обязательства по кредитам. В связи с чем, фермеры вынуждены пустить под «нож» маточное поголовье, чтобы закрыть кредиты и не испортить кредитную историю хозяйства.

Мы обеспокоены по следующим причинам:

С 2014 года фермеры «проглатывали» финты МСХ (2014-2015 гг. кинули с субсидируемой процентной ставкой, 2016-2017 гг. кинули с инвест-субсидиями когда исключили СМР и снизили процент выплаты с 50 % до 25 %, 2018 г. дефицит субсидий на животноводство перенесли на 2019 год, то есть с опозданием. 2019 год опять как в 2018 году только сумма в 2 раза больше с 2.4 млрд. до 5 млрд долгов.).

По инициативе министерства сельского хозяйства введён запрет на экспорт маточного поголовья КРС и МРС.

На прошедшем селекторном совещании в НПП Атамекен мы просили МСХ РК если не можете выплатить сейчас субсидии, то хотя бы пролонгируйте договора займов институтов КазАгро ровно до того, как выплатите субсидии.

Однако и этого не было сделано. Если МСХ беспокоится за маточное поголовье, то почему не слышит нас фермеров?

В связи с чем, у нас не остаются другого выхода как выйти на митинг.

Мы как граждане Казахстана и голосовавшие за вас депутатов требуем приехать 4 ноября 2019 года на митинг в Актобе и выслушать наши чаяния.

Почему Вы не работаете как депутат Н.Альтаев?
Где вы депутаты? У нас с вами нету обратной связи!».

Объясню для непосвященных: эпизоды про 2014-2015 гг., а также 2016-2017 годы, как и кейс про то, что Минсельхоз запретил экспорт маточного поголовья крупного и мелкого рогатого скота включены в рассылку, что называется, «для отвода глаз». Ну, чтобы подозрение на определенных лиц падало не столь явно.

Главное в ней, вот это: «Нас не устраивает работа министерства сельского хозяйства. Согласно государственным программам и законодательным актам Республики Казахстан нам за проведённую работу причитаются субсидии. Однако в июне месяце нам обещали их выплатить в октябре месяце после заседания республиканской бюджетной комиссии. Но как нам стало известно на заседании РБК Минфин урезал выделение средств.

На сегодня у многих хозяйств затруднительное положение. Большинство хозяйств рассчитывая на субсидии должны были покрыть обязательства по кредитам. В связи с чем, фермеры вынуждены пустить под «нож» маточное поголовье, чтобы закрыть кредиты и не испортить кредитную историю хозяйства».

Дело в том, что за причитаниями по поводу тяжкой судьбины простых фермеров (малых организованных хозяйств в сфере животноводства) стоит другая цель: субсидии из государственного бюджета в адрес операторов животноводческой программы – крупных мясных компаний и стоящих за ними мясных олигархов.

Само место действия тоже выбрано не случайно: Актобе – центр региона, где находится самый большой на сегодняшний день мясной кластер по производству говядины – группа компаний «Актеп». Это своего рода бриллиант в короне «Мясного союза Казахстана» — объединения юридических лиц, глубоко аффилированного с прежним руководством Минсельхоза.

Разумеется, собрать малых фермеров-животноводов, зависимых от гиганта, включающего их в свои производственные цепочки, не составит труда.

Навскидку можно полюбопытствовать даже: кто распространяет по сети информацию о завтрашнем митинге, кто лайкает и репостит. Это либо те же мясные олигархи либо весьма ограниченный круг привлеченных «блогеров-троллей».

Если у последних исследовать странички в социальных сетях, а также рекламные паблики, ведущие на «сливные сайты», то можно со всей очевидностью убедиться: какие узкокорпоративные интересы преследуют их боссы. Их на самом деле немного. Просто госсубсидии строго определенным компаниям в рамках животноводства являются наиболее болезненным и уязвимым местом этой группы. Отсюда и весь сыр-бор.

Однако, полагаю, что министр сельского хозяйства РК Сапархан Омаров, министр финансов – первый заместитель премьер-министра Алихан Смаилов, премьер-министр Аскар Мамин, как и два президента: первый Елбасы Нурсултан Назарбаев и действующий Касым-Жомарт Токаев должны проявить стойкость и мужество. Нельзя идти на поводу у митингующих, которых пытается использовать в своих целях зажиточный крупный бизнес и без того обильно кормящийся с государственного стола. Нельзя поддаваться на шантаж и плохую попытку говорить с кабинетом министров с позиции силы.

Пусть эти деньги действительно пойдут нуждающимся в кредитах малым фермерам, а не ставшими мраморными мясным королям.

Валерий Сурганов

Атомные солдаты

Сорок лет на Семипалатинском испытательном полигоне, занявшем три области советского Казахстана, испытывали атомные бомбы. На полигоне без специальной защиты, а часто и в неведении, что это за место, жили и работали десятки тысяч солдат-срочников. И даже через тридцать лет после закрытия полигона об их судьбе невозможно найти достоверные данные.

Двадцать девятое августа

Посреди степи, покрытой пожелтевшей от зноя травой, высится 37-метровая башня. Её окружает испытательная площадка — огромная, разделённая пятнадцатью разграничительными линиями на сегменты.

Испытывать атомную бомбу нужно на реальных объектах, поэтому в каждом сегменте расположены настоящие элементы обычной человеческой жизни: в одном выстроен типичный квартал сороковых, в другом притулился десяток автомобилей, в третьем — живые овцы, собаки и свиньи, одетые в жилеты со встроенными дозиметрами. Не обошлось без целой станции метро, фрагментов автомобильной, железной дорог и минного поля. Нет только человека — он притаился за декорацией масштабного советского ядерного спектакля.

Яркое свечение. Оно трансформируется в огненный шар, который растёт ввысь вместе с облаком, образуя ядерный гриб. Ударная волна сметает постройки, рушит кирпич, разносит дерево и бетон, корёжит металл автомобилей, железных дорог, уносит тела животных.

Мощность взрыва — двадцать две килотонны. Это на одну килотонну больше силы удара бомбы, разрушившей Хиросиму. Радиоактивное облако от взрыва разошлось на сто двадцать километров и накрыло населённые пункты. Из-за выпавших осадков доза радиации в них в миллион раз превысила естественный фон.

Этот взрыв произошёл 29 августа 1949 года. Его относят к самым значимым на Семипалатинском испытательном ядерном полигоне (СИП), первом таком объекте в СССР и одном из крупнейших в мире. Испытание первой атомной бомбы в СССР на нём прошло успешно.

Срочники

«Так вижу, а так — нет» — Владимир прищуривается, задерживает взгляд и закрывает ладонью сначала один глаз, потом другой.

Мужчине восемьдесят пять лет. Он — один из самых пожилых ветеранов подразделения особого риска. Из города, где он сейчас живёт — казахстанского Костаная, — призвали восемьдесят парней, многие из которых прожили совсем недолго.

Владимира призвали в армию в 1954-м году, он только закончил семь классов. Ни ему, ни его сослуживцам не говорили, куда они отправляются. Ехали долго: в холодном поезде через Сибирь из-за отсутствия прямой железной дороги в районе центрального Казахстана, на грузовиках через бесконечную степь и проходя десятки КПП — в гарнизоны, выстроенные на Семипалатинском полигоне. Старший лейтенант на все вопросы солдат о том, куда они едут, отвечал: «Приедете — узнаете».

В первый раз у Владимира помутнело в глазах в пятьдесят пятом — от яркой вспышки ядерного испытания. Было это на Семипалатинском полигоне, где девятнадцатилетний парень проходил службу.

Намного больше солнца

В начале 1955 года, впервые увидев атомный взрыв, Владимир начал терять зрение: «Было слышно, как летит самолёт. Высоко-высоко. Маленький, как нательный крестик. Сбрасывает бомбу — движущуюся точку».

Чистое небо. Точка превращается в светящийся шар. Как солнце, только намного больше и ярче. Взрыв. Солдаты — в семидесяти пяти километрах от эпицентра — вылетают из окопа. Их вывели туда из казармы перед испытанием, ничего не объяснив, сказали на восток не смотреть. «А нам интересно, мы молодые — смотрим в оба глаза».

Ни о каких последствиях солдат не предупреждали, обмундирование не выдавали: «Вспышка была такая, что многие несколько дней после взрыва ничего не видели. И давление страшное, будто с глаз лезет всё. На территории нашей было несколько собак. Они после взрыва завыли, побежали и замертво упали. Ударная волна — двести километров: стёкла повылетали в казармах, везде. Воздух после испытаний насыщенный, тяжелый».

Владимир стал свидетелем девяти воздушных взрывов. Самым страшным на его памяти оказалось испытание водородной бомбы.

Полигон

В 1945, после бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, Сталин, обеспокоенный успехами США в освоении военного атома, дал задание на ускоренное создание первой советской атомной бомбы.
Ядерное оружие нужно испытывать — в 1947-м развернулось строительство Семипалатинского испытательного полигона. Уже к июлю 1949-го года его площадь простиралась на восемнадцать тысяч километров: он занял территории трёх областей советского Казахстана и находился совсем близко к десяткам населённых пунктов. Об испытаниях ничего не знали местные жители, но даже в городах, находившихся в полуторах тысячах километров от полигона, ощущали, как во время самых крупных испытаний тряслась земля.

Воздушные, наземные и подземные взрывы в течение сорока лет гремели на полигоне. Там испытали две трети всех атомных бомб, созданных в СССР.

Постоянному воздействию излучения на этих территориях подвергалась вода (например, одна из самых протяжённых рек Азии — Иртыш), почва (трёх областей Казахастана и Алтайского края в России), животные и люди (почти два миллиона человек, проживавших на этих территориях).

Мало что знали об испытаниях и прикомандированные к полигону солдаты — с 1947-го в обстановке строжайшей секретности срочники со всей страны возводили по воле советского руководства жилые городки, научные лаборатории, испытательные площадки. Они наблюдали за взрывами, убирали с площадок трупы животных, чувствуя, как голова разрывается от давления, а дыхание спирает, и боялись заговорить о происходящем даже друг с другом.

Письма с Луны

«До первого взрыва мы не понимали, что происходит вообще. Никто ничего не говорил, никто. Полигон был большой советской тайной. И после нам почти ничего не объясняли». Огорошенным солдатам сказали только, что в месте, где они служат, проводят испытания ядерного оружия. Ещё они знали, что это совершенно секретно, поэтому не обсуждали эту тему.

Некоторые сослуживцы Владимира пытались зарисовать огромные жёлтые грибы, разрывавшие воздух казахской степи, в письмах к родным. Но их тщательно проверяли: послания с рисунками уничтожали, авторов вызывали в комиссариат. Письма, прошедшие проверки, шли долго, а писать разрешалось только членам семьи. Владимир писал родителям и брату, в строке «Откуда» вписывал, как было официально положено на полигоне — «Луна».

«Луна», её сопки, огромный аэродром, где стояли тяжёлые самолёты дальнего следования, казармы, до которых никак не дойти, снятся Владимиру до сих пор. Во снах он видит более чётко, чем наяву: в последние годы он считывает только силуэты — чтобы что-то разглядеть он щурится и прикрывает рукой то один то другой глаз.

Десятый друг

Во снах он видит и лица сослуживцев. «В памяти они остались, часто мне снятся. Друзья, которых нет сейчас. Еришев в Рудном, мы с ним по работе встретились случайно. Харлашин — в Качарах жил. Дорошенко Вася, когда демобилизовались, гостил, я тогда жил с родителями. Бабичева Васю я встретил однажды здесь: мы обнялись, он заплакал, затем приехал с женой к нам в гости. Через год его не стало. Я всех помню. Это самое страшное для меня — я с ними спал на одной койке, рядышком, и сейчас ни одного нет».

С девятью сослуживцами Владимир крепко сдружился: их имена написаны им от руки на мятом листке, рядом с каждым пометка — «умер». Все, по его словам, ушли от поражения верхних дыхательных путей. На полигоне не особенно беспокоились о безопасности призывников — им не выдавали маски или специальную форму даже когда они выезжали на испытательные площадки.

Фиолетовый гриб

Владимир застал множество испытаний на Семипалатинском полигоне, но самое страшное было, когда взорвалась водородная бомба: «Это было в середине лета 55-го года. Там вообще страшно было. Гриб был красно-фиолетового цвета, взрыв термоядерный. Он закручивался и поднимался на огромную высоту: четырнадцать километров! Самолёт уходил высоко, чтобы его не захватило волной ударной. Потом эта радиационная пыль оседала на казахские аулы, колхозы, совхозы. Никто никого не предупреждал».

Водородная бомба была важной частью ядерного военного комплекса в СССР. Её изобретением и испытанием на СИП завершилась большая разработка термоядерного оружия — в то время самого сильного во всём мире. Взрыв летом 1955-го года был мощностью 1600 килотонн, а ударная волна задела 59 населённых пунктов вблизи полигона.

Радиоактивные осадки в течение сорока лет распространялись на триста тысяч километров, захватывая территории трёх областей Казахстана и Алтайского края в России, где находились мирные жители.

Маскхалаты

На испытательные площадки — места будущих и прошедших взрывов — срочников посылали группами по восемь человек. Выдавали маскхалаты — обычные маскировочные костюмы, которые можно накинуть поверх обычной формы, противорадиационную мазь и шкалы с лампочками разных цветов:

«Шкала крепилась с маскхалату, перед глазами, чтоб мы видели. Работала от электричества. Как светофор. Она показывала, насколько территория заражена. Мы отправлялись на полигон, когда проходило больше недели с момента испытания. В сам эпицентр нельзя было».

Маскхалат был нужен, чтобы солдаты завозили на площадки животных: козы, кролики и собаки были таким же материалом для испытаний, как танки, гражданские автомобили, модели мостов: «Мы оставляли их в клетках на разных расстояниях от эпицентра взрыва: десять километров, двадцать пять и пятьдесят – почти до самой части, куда мы были прикомандированы. Жалко было очень их». Офицер, отвечавший за вывоз трупов животных, сказал солдатам после первого выезда: «Вы ничего не видели. Вы должны молчать».

После испытания солдаты отправлялись за трупами: складывали их в большие полиэтиленовые мешки с молнией, запечатывали. Запечатанные мешки с мёртвыми животными кидали в грузовые машины с металлическим полом и огромными кузовами. Их отправляли в лаборатории полигона и в Москву на изучение последствий взрыва и радиационного облучения.

Большая стройка

«Помню, машину, покорёженную из-за взрыва, вёз с полигона на базу для исследований. Возил зверей мёртвых. Их грузили в кузов, и я вёз. В первый раз, когда их увидел, сказали не задавать лишних вопросов. Один раз, помню, засыпали кузов песком и кинули на него мёртвых поросят. Сказали коротко и чётко – вези. Рассматривать не давали, но я понимал, что они не живы после взрыва, поэтому не знал, что испытывать. Ещё после этих зверушек промывали машину мне». Так вспоминает свою работу на Семипалатинском полигоне Виктор Максимович — мужчина с тяжёлым взглядом больного человека. Он сильно заикается, делает долгие паузы между словами и тихо говорит. Его лицо и голову прикрывают очки и кепка. На фотографии, сделанной три года назад, Виктор выглядит гораздо моложе. Кажется, его состарил диагноз — рак.

С 1959 по 1963 Виктор прослужил в трёх частях поблизости Семипалатинского полигона: был рабочим, рядовым, затем — водителем большегрузов. Виктор перечисляет их номера частей: две с нулём в начале — секретные. Он много видел, но лишних вопросов не задавал. И сейчас, спустя шестьдесят лет, предпочитает много не рассказывать.

Виктор Максимович помнит, как призывников везли к полигону в вагонах для скота, большой толпой, ничего не говоря о пункте назначения. Прибыв на место, Виктор узнал, что попал в строительный батальон: «Я не знал, что буду служить на полигоне. Мне сказали, что я буду рабочим и всё. Не рядовым, а рабочим, в строительной части. Когда стал водителем, неделями возил бетон. Надо кирпич привезти, посылают за кирпичом, загружают тоннами, сколько влезет, и я его везу, куда скажут». С шестидесятых годов у Виктора был допуск на всю территорию полигона: на своей большегрузной машине он объехал все строящиеся и действующие объекты.

Большая стройка шла без конца: Виктор видел, как появлялся аэродром и целый военный городок для лётчиков и их семей, как строили казармы для солдат, живших прямо рядом с испытательными площадками, рыли штольни для подземных испытаний. Все коммуникации были проложены под землёй, чтобы с воздуха не было видно электрические вышки. Чтобы со спутников нельзя было засечь колонну самосвалов, Виктор ездил с грузами только по ночам.

Однажды ночью

«Однажды ночью меня разгружали краном. Разгружают меня, разгружают и, ни с того, ни с сего — гриб. Такое жуткое свечение: яркое, недалеко. Мы подумали, что это кран задел провода, что-то с электричеством, сейчас они начнут гореть. Потом только поняли, что это ночью взорвали бомбу».

Никто не рассказывал солдатам о радиоактивной опасности, информация об этом была засекречена. Не слышал он и о том, что взрывы, проводившиеся на полигоне, — атомные. Он старался воспринимать свою службу, как обычную работу, которую надо выполнять на совесть. И, как Владимир, боялся заговаривать с сослуживцами об испытаниях.

«За три с половиной года их было много. Я видел глазами воздушные взрывы. Как видел? Ехал, меня обогнал кортеж легковых машин. Потом они встали на бугорке — километров 20-30 от испытательной площадки. Достали бинокли. Я тоже остановился, не доехав до них км 4-5 где-то. Смотрю — гриб появился. Большой» — рассказывает Виктор.

Местные

«Мы слышали, как проводились испытания. Чувствовали толчки — будто землетрясение. Я помню, как дрожали окна из-за взрывов. Люди жили с постоянной внутренней тревогой, которая со временем закладывалась в человека как будто на генетическом уровне» — вспоминает Серик. Он родился в 1969 году в Семипалатинске. Переехал мальчиком в село, что стояло почти на границе с полигоном, жил среди кочевников, которым никто не запрещал свободно двигаться по территориям, по которым периодически прокатывались волны от взрывов ядерных бомб и проливались дожди с примесями цезия. Затем вернулся в город.

«Где-то в 86-м году меня призывают в армию. Ко мне на проводы приезжают мои двоюродные братья и сестры из села. Смотрю – у них выпадают волосы. Клочки седых волос у детей, которым 5-7 лет. Клочки волос седые! А потом родная младшая сестра в 35 умерла, от онкологии. Хоронишь близких и понимаешь, что причина смерти — полигон.

Люди были для властей просто подопытными кроликами. Вместе с животными. Это хуже терроризма. Их здоровье до сих пор никто не обследовал, уровень радиационного загрязнения этой территории никто не знает».

Марафон

В 1989 году в Казахстане вместе с гласностью, объявленной Горбачёвым, появилось движение «Невада-Семипалатинск». Организованное поэтом Олжасом Сулейменовым, оно объединило противников ядерного оружия в США и советском Казахстане.

Весть о движении проникала всюду, и в 1989 году Серик, вернувшийся из армии и успевший основать свой спортивный клуб, в его поддержку организовал акцию для советской страны невероятную. Он решил пробежать марафон со своими единомышленниками, десятью спортсменами-любителями. Самому старшему из них было уже под шестьдесят.

Когда спортсмены выбегали из Аягоза, их провожал весь город. Школьники, взрослые люди. Поддержка тогда была и со стороны администрации — они приставили марафонцам сопровождение для безопасности и оказания помощи.

«Интересный был момент. Наш город маленький, провинциальный. Не было там ни телевидения, ни газет, которые афишировали бы марафон. Поэтому стихийный протест населения стал неожиданностью и показал, что у людей ещё есть потенциал для гражданской активности».

Из Аягоза, города в трёхстах километрах от Семипалатинска, через аулы и города, расположившихся вблизи полигона, Серик бежал с товарищами четыре дня. Они останавливались в каждом поселении, чтобы устроить стихийный митинг, призывая к закрытию полигона. Они бежали по дорогам Казахстана с редкими остановками — к Алма-Ате, где их с цветами и благодарностью, на майских демонстрациях, встретили люди из движения «Невада-Семипалатинск».

Пост-эффект

Благодаря движению «Невада-Семипалатинск», Семипалатинский испытательный полигон остановил работу 19 октября 1989 года. 29 августа 1991-го года Семипалатинский испытательный полигон указом первого президента Казахстана Нурсултана Назарбаева был официально закрыт. «Все ликовали. Такое состояние было победное, будто войну выиграли. Все радовались, появилось чувство облегчения» — вспоминает Серик.

Антиядерное движение «Невада-Семипалатинск» существует до сих пор и Алматинским отделением руководит Серик. Он посвятил борьбе против ядерного оружия всю жизнь и не намерен останавливаться. После закрытия полигона осталось много проблем.

«Главная цель по уставу — полный запрет на использование ядерного оружия. Если этот вопрос будет решён, то движение выполнит свою миссию. Но мы занимаемся социальными и экологическими проблемами. Необходимо установить мораторий на передачу земель в хозяйственное пользование, провести исследование атмосферы, земли, воды. Вести мониторинг здоровья всех жителей окрестных районов».

К 2019 году, неизвестно, сколько именно людей пострадало от выпадения радиоактивных осадков, загрязнения почвы и вод, распространения ударных волн. Все данные о проводимых испытаниях в СССР были засекречены, новые исследования требуют слишком больших ресурсов. Национальный ядерный центр, созданный в Казахстане для изучения радиоэкологических последствий испытаний на полигоне и их ликвидации, предоставить такую информацию отказался.

В открытых источниках нет информации о том, на какие льготы могут рассчитывать ветераны подразделений особого риска, и признают ли жителей городов около полигона жертвами ядерных испытаний. Владимиру и Виктору, свидетелям взрывов в атмосфере, об особенной помощи стало известно случайно — специально с ними на связь не выходили.

«Такая служба»

Служба Виктора закончилась пятьдесять шесть лет назад, он демобилизовался двадцатитрёхлетним парнем. В тридцать у него начали выпадать зубы, к пятидесяти не осталось ни одного. С каждым годом после армии список болезней ширился: стенокардия, энцефалопатия, поражающая мозг, нейромышечный синдром, сковывающий движения, несколько месяцев назад обнаружившийся рак. Виктор понимает, что болезни, из-за которых он страдает, — следствие многомесячного облучения. В суде, на котором не было даже свидетелей, его признали жертвой ядерных испытаний, назначили выплаты, которых хватает только на оплату коммунальных услуг.

С момента, когда окончилась служба Владимира, прошло шестьдесят три года. Как ветеран подразделения особого риска, он имел право получать льготы. Но об этом узнал случайно — от встреченного в семидесятые сослуживца. Обращения в казахстанские ведомства ничего не дали, ответ пришёл только из Москвы и только в девяностые. Денежные компенсации были совсем небольшие, в переводе на российские рубли — это две тысячи.

«Когда закрыли полигон, я не то, чтоб порадовался, было просто облегчение. Сейчас просто хочется туда попасть, посмотреть что там. Я во сне вижу, как иду, доезжаю до части и просыпаюсь. Та земля для меня мёртвая теперь. Вот такая мне служба досталось», — говорит Владимир Семёнович и отворачивает полуслепые глаза к окну.

Аскар Мамин принес в жертву черного Ангуса

И у него на это были свои справедливые резоны.

Вначале октября премьер-министр Аскар Мамин на заседании республиканской бюджетной комиссии (РБК) «зарезал» проект «Мясного союза Казахстана» по выделению дополнительных субсидий из государственной казны на поддержку импорта крупного рогатого скота. По данным Ведомостей Казахстана, глава правительства был введен в курс дела относительно того, как в реальности обстоят дела в мясной отрасли страны.

Оказалось, что выделенная в прошлом году господдержка на сферу животноводства, а именно – «производство говядины» ушла на финансовую подпитку узкому кругу приближенных к бывшему руководству Минсельхоза компаний. Тогда как никакого экспорта говядины из страны практически не было, новые мясоперерабатывающие предприятия не вводились в строй, а договоренности с иностранными инвесторами оказались лишь иллюзией и обманом.

ИГРЫ СО СТАТИСТИКОЙ

Начнем с того, что оператор мясной программы, коим в настоящее время является ОЮЛ «Мясной союз Казахстана», объединяющий нескольких крупных зажиточных игроков на мясном рынке страны, просил при уточнении республиканского бюджета еще больше, чем у него имеется сейчас: в этом году с 54 млрд. тенге захотел 70 млрд. тенге, а в следующие три года замахнулся на 140 млрд. тенге. Притом, что на импорт крупного рогатого скота в ближайшие годы им было предусмотрено субсидий на 45-47 млрд. тенге ежегодно.

Эти непомерные аппетиты насторожили руководство правительства и сподвигли его на негласную ревизию деятельности мясных компаний Казахстана и покровительствующим им бывшим высокопоставленным чиновникам.

Результаты предварительной проверки оказались аховыми и серьезно возмутили кабинет министров.

Отметим, что правительственные чиновники выявили грубую подделку статистики Минсельхозом в 2018 году. По всей видимости, фальсификация статданных за прошлый год должна была оправдать выделение многомиллиардных субсидий ряду «приближенных» компаний в отрасли животноводства.

Так, в минувшем году было выделено 28,2 млрд. тенге частным компаниям, занятым в сфере импорта КРС. В этом году они уже вышли на 54 млрд. тенге государственных субсидий. Однако в 2018 году Минсельхоз РК издал «свою» статистику, согласно которой за прошлый год на экспорт ушло 18,8 тысяч тонн мяса говядины. Впечатляющие цифры, которые убедят любого в том, что крупных мясных игроков следует холить и лелеять, обильно поливая дождем из республиканского бюджета.

Особенно эти цифры выглядят впечатляющими в сравнении с 2017 годом, когда наши производители отгрузили за рубеж 5 тысяч тонн красного мяса. Прогресс налицо и государственная кормушка исторгает из себя финансовую поддержку явно не зря.

Но каково же было удивление проверяющих, когда они увидели реальные цифры статистики за год минувший, обратясь уже к Агентству по статистике Министерства национальной экономики РК. Всего – 3,6 тысяч тонн говядины было продано за рубеж в 2018 году. Причем, даже с учетом замороженной продукции в 1 тысячу тонн, цифры никак не бились даже близко. А ведь в свое время, как теперь выясняется – ложные данные, бодро докладывались на еженедельном селекторном совещании правительства, вводя в заблуждение как все руководство исполнительной власти и государства, так и население страны.

Картина выглядела с прискорбием еще и потому, что годом ранее в 2017-м, без какой-либо широкомасштабной бюджетной помощи со стороны государства, без помпезности и рекламы, казахстанские производители умудрились продать за границу даже больше мяса говядины, чем в период, когда о поддержке мясной программы по производству и экспорту этого вида мяса трубили из всех утюгов.

Естественно, любой проверяющий задался бы закономерным вопросом: а куда тогда девались многомиллиардные субсидии, кто и как их умудрился «проесть», что отрасль и страна не получила вообще никакого результата.

Этим вопросом задались и внимательные проверяющие из правительства.

ГДЕ «ИНАЛКА», А ГДЕ «DUNBIA»?

Дело еще и в том, что не приходится говорить и о переработке мяса. Де-факто, обильный полив субсидиями мясных компаний начался в Казахстане аккурат после 2011 года, когда был придуман проект «Экспортного потенциала мяса КРС», то есть та же самая программа по поддержке крупных операторов мясного рынка говядины, те же яйца, только в профиль.

Начиная с этого времени наша мясная перерабатывающая отрасль, невзирая на многомиллиардный поток субсидий, так и не встала на ноги. Более того, печальный прошлогодний опыт Минсельхоза показал, что корни проблемы нужно искать в двух плоскостях.

Во-первых, переработка фактически оказалась не нужна нашим «мясоделам»: им проще было продавать живых бычков убойного веса, поставляя их по двум каналам – через нынешнюю Туркестанскую область в Узбекистан и через северные регионы (в основном, Костанайская область) в Россию.

Во-вторых, переговоры с потенциальными и реальными иностранными инвесторами в сфере переработки мясной продукции, были либо провалены, либо не достигли никакого результата.

«Бородатая» история с привлечением итальянской «Cremonini group» и ее постсоветской «дочки» компании «Inalca», которая грозилась начать строительство ультрасовременного мясоперерабатывающего комплекса на 30 тысяч тонн говядины ежегодно в Алматинской области, ориентируя его на Китай, закончилась пшиком. По факту, никакой завод не строился и не строится под Алматы. Боимся даже, что возведение мясокомбината возможно вообще не входило в изначальные планы группы чиновников, которые стояли за якобы приводом «Inalca-Cremonini» в Казахстан.

В целом, «кейс с Иналкой» — это отдельный «спин-офф», который заслуживает своего собственного расследования в рамках другой статьи.

Но отметим, что не одной-то «Иналкой» были едины лоббисты субсидирования из кошелька государства бездонной мясной программы. Похоже, в чисто рекламных целях в Казахстан был привезен и один из руководителей британской компании-мясопереработчика «Dunbia», который, дескать, должен был взять шефство над простаивающим мясокомбинатом в Западно-Казахстанской области. Но после того, как он подписал ничего не значащий меморандум, он больше не появлялся у нас в стране. А все разговоры о привлечении стратегического иностранного инвестора в отрасль мясопереработки канули в Лету.

СТРОИТЕЛЬ-ЖИВОТНОВОД, АФФИЛИРОВАННЫЙ С ОБЛАСТНЫМ АКИМОМ

Еще два момента могли серьезно насторожить Аскара Мамина, после чего премьер-министр принял решение не рисковать и не давать «добро» на дальнейшее обогащение узкой группы «мясников».

Так, в правительстве стал известен неприглядный эпизод частичной подмены племенных животных, которые импортируются из-за рубежа в Казахстан на откормленных бычков, предназначенных на убой. Дело здесь, конечно, не только в издевательстве и глумлении над домашними животными, коими являются бычки, но и в элементарном недостижении целей мясной программы в части помощи и поддержки малым фермерам-животноводам.

Ведь если малые фермеры-животноводы берут к себе в товарное стадо не племенного быка-производителя, а откормленного на убой бычка, которого выдают за племенное животное, то он никак не сможет выполнять свои «супружеские обязанности». Скорее всего, он умрет в ближайшее же время.

К тому же, Аскара Узакбаевича смутило то обстоятельство, что в Акмолинской области имеется колоссальный надел земли в 500 тысяч гектаров, каким-то образом попавший в руки одного частного лица, формально не имеющего отношения к животноводству, а вращающегося в сфере строительного бизнеса города Алматы и Алматинской области.

«Живительной влагой» господдержка оросила и эти земли, хотя по сути «вращающийся предприниматель» близок к ныне действующему акиму одной из областей, что ставит резонные вопросы: а кому в реальности-то предназначалась широкая государственная поддержка на отрасль животноводства, производство-переработку-экспорт говядины.

Может все на самом деле проще и мы становимся свидетелями круговорота государственных денег из республиканского бюджета в адрес вполне конкретных частных лиц, занимающих доверенное и в высшей степени приближенное положение по отношению к различным государственным чиновникам.

И тогда, действительно: причем здесь переработка и экспорт говядины. Пусть они будут хоть 0 %, если изначальное целеполагание подразумевает преследование совершенно иных интересов.

И что тогда оставалось делать премьер-министру Аскару Мамину, как не прикрыть это кормило и не направить деньги республиканского бюджета по другим, более полезным для страны отраслям и нишам. Что и было сделано, путем символического принесения в жертву черного Ангуса.

Союз костей и мяса. Эпоха Мамытбекова от министра до лоббиста.

Для любого бывшего крупного чиновника в Казахстане, после того, как его «выпиливают» из системы, есть три простые, но архиважные задачи. Легализация, еще раз легализация, а так же бесконечная демонстрация того, как много потеряла власть, избавившись от персонажа. Цели? Получение социального статуса, соответствующего уровня, и возможность на законных основаниях сохранять привычки и уровень жизни таким образом, чтобы не привлечь внимание комиссаров. Таким образом, говорить о гениальном прошлом, и никчёмном настоящем, вопрос выживаемости во времени. Можно конечно уйти, спрятаться, попытаться заняться бизнесом, но все это простая трата денег. К сожалению, лоббизм, как предпринимательская деятельность, официально в Казахстане запрещена, а доступ в кабинеты и список заветных телефонов есть, а он открывает огромные возможности в решении этих трех задач, приходится искать обходные пути вот и записываться в общественниками.

Небосклон общественной жизни страны просто переливается от маленьких и больших звезд «эксов». Их выступления становятся хитами социальных сетей и больших медиа. Их гениальные мысли цитируют и обсуждают, хвалят за смелость и новизну, за оппозиционность и нестандартность. Новый герой — Асылжан Мамытбеков, экс-министр сельского хозяйства РК. Недавно СМИ распространили его заявление, что мясное животноводство в Казахстане состоялось как отрасль. Внезапное «открытие» главы «Мясного союза» произошло на одном из официальных мероприятий объединения. Бывший министр, нисколько не смущаясь, рассказал, что в домамытбековскую эпоху с мясом в стране ситуация была просто катастрофическая, как и с мясными производителями, и только теперь наступила полная благодать. Есть место удивлению? Где же страна брала мясо и из чего варила все эти годы борщи и бешбармаки? Но это не важно, если знать, что в переменах есть доля заслуг бывшего министра. По словам руководителя профильной ассоциации, отраслевые реформы довели число племенного скота до оптимальных размеров.

Что такое оптимальные размеры и что же такого произошло в отрасли, пока без цифр дающих представление во сколько это обошлось стране и кто теперь этим пользуется. Итак, что же было сделано? По мнению общественника, сформирована технологическая цепочка производства и переработки мяса. Фермеры начали объединяться в крупные предприятия. Племенной статус стал присваиваться животному, а не хозяйству.

Государственные субсидии были «развернуты» на покупателей племенной продукции, производителей ограничили. Деньги крестьянам стали выдавать ежемесячно, а в не в конце года. Убрали все фиксированные цены, создав рыночные условия. Ну, и наладили импорт племенного скота для всех фермеров.

Было ли подобное достижимо в советском и постсоветском Минсельхозе? – задал вопрос Асылжан Сарыбаевич. Безусловно, нет, поскольку чиновники не способны решить такие задачи, а он смог, он изменил все, и даже больше.

Who is Mr. Мамытбеков, с кем связан и что сделал для животноводства и главное почему он стал руководителем отраслевой организации, чей залог успеха обеспечил будучи министром? В биографии главы «Мясного союза два «захода» на должность главы Минсельхоза. Плюс к этому руководство скандальным агрохолдингом «КазАгро». Тогда, в 2008 году в национальную компанию пришли первые «большие деньги» – около 120 млрд тенге из Национального фонда. Средства были направлены на поддержку аграрного сектора. Уже следующий год холдинг закончил с убытками в 12 млрд тенге и у нацкомпании начались проблемы, которые не могут решить до сих пор.

Кстати, на посту главы Минсельхоза господин Мамытбеков был самым критикуемым министром. За время его руководства – 2011-2016 годы – в агросектор было «вбухано» около 4 трлн тенге, однако советующего инвестициям развития АПК так и не получил. За пять лет Мамытбекову не удалось довести до конца ни одного начинания. Его усилия лишь «консервировали» проблемы, оставив их решения «следующим поколениям» чиновников. Министр подвергался неоднократной критике со стороны президента Назарбаева, ему даже сделали выговор о неполном служебном соответствии. В итоге, он «погорел» на земельных поправках, так и не сумев объяснить их цель населению.

В 2010 году по инициативе Мамытбекова «родился» проект «Развитие экспортного потенциала мяса крупного рогатого скота Республики Казахстан», в этом же году и стартовал. Предполагалось, что благодаря этому детищу к 2020 году на 61% вырастет поголовье крупного рогатого скота, экспорт — до 180 тысяч тонн в 2020 году. Отчетная дата на пороге, деньги потрачены, ничего не произошло, кроме громкого отчета об успехе отрасли.

Только после системного банковского кризиса, банкротства нескольких флагманов отрасли, последующего ухода «южной группы влияния» из Минсельхоза, чьим представителем был Мамытбеков и глубокого анализа со стороны, власти страны обратили внимание, а затем и осознали аховую ситуацию в отрасли. Когда рождался проект «Развитие экспортного потенциала мяса КРС» за предшествующие этому 20 лет поголовье крупного рогатого скота в стране сократилось с 9,7 млн голов до 6,1 млн. Производство говядины уменьшилось с 709,6 тыс. тонн до 396,09 тыс. тонн. А вот доля импортной говядины выросла более чем в три раза до 19,36 тыс. тонн. Так что идея улучшить генетический потенциал отечественного стада, и ввоз в страну племенных быков и тёлок из-за рубежа, казался неким решением проблем отрасли и обещал Казахстану перспективы безудержного роста, и как следствие экспортный потенциал, долю на рынке соседней России, как мы видим не принесла ожидаемого эффекта.

За два года в страну завезли 40,5 тысяч голов скота, за который вывалили десятки миллионов долларов. Но статистика – вещь упрямая: производство мяса в убойной массе за 2014 составило 900,2 тыс. тонн и уменьшилось по сравнению с 2010 на 3,9%. Крупного рогатого скота в стране стало меньше еще на 142,6 тыс. голов. Секрет оказался прост: чтобы породистый скот «дал урожай», его нужно качественно кормить, а кормовой базой почему-то никто не занимался. В июне 2015 Мамытбеков заявил, что в 2014 Казахстан экспортировал менее 7 тыс. тонн говядины, при импорте в 16,8 тыс. тонн.

Когда в 2018 году в кресло министра сельского хозяйства сел Умирзак Шукеев, в ведомстве снова появился Мамытбеков – уже в качестве ответсекретаря. И снова потекли ручьем деньги на развитие животноводческой отрасли. Родилась новая программа развития мясной отрасли, рассчитанная на 10 лет. Амбиции Мамытбекова перешагивали все разумные границы: за десять лет поголовье КРС должно удвоится, производство мяса — вырасти в три раза. А в 2028 страна отправит на экспорт миллион тонн мяса. Не стоит перечислять все те мифические планы, которые пришли в голову Мамытбекову, отмечу только, что бюджеты на их реализацию, согласно программе, должны идти через Мясной союз. Более того, Минсельхоз повысил квалификационные требования к племрепродукторам — теперь при каждом должна быть откромплощадка на 1500-3000 голов. Выполнить это условие по силам оказалось только крупным животноводческим фермам, входящим все в тот же Мясной союз.

Несмотря на то, что ни Шукеева, ни Мамытбекова уже в Министерстве сельского хозяйства нет и в помине, программа считается действующей и Сапархану Омарову, министру МСХ досталось очень сомнительное наследство и разобраться с ним ему, судя по всему, не по силам. Любое решение, любое изменение встречает активное сопротивление. Мощное лобби и информационный ресурс дезавуируют любые начинания, а деньги позволяют не стесняться в выборе инструментов.

При этом, за годы Мамытбекова во главе Министерства была практически полностью истреблена отечественная аграрная наука, без которой все обречено на провал, ведь именно ученые занимаются систематизацией знаний и их имплементацией. Процитирую главу Академии сельскохозяйственных наук Казахстана Гани Калиева:

«Наука переживает сегодня не лучшие дни. Даже в то время, когда в начале 90-х мы создавали сельхозакадемию, у нас было около 40 научно-исследовательских института, 50 опытных хозяйств и станций. И финансирование науки шло отдельно, в размере 1,2% от валового внутреннего продукта сельского хозяйства. К настоящему моменту денег стало в 8 раз меньше — 0,16-0,17% от ВВП. Сам объем внутреннего валового продукта на 40% ниже, чем в 1991 году. То есть, на сегодня объем финансирования фактически сократился в 15-16 раз!».

Уничтожение науки выглядит логичным только в одном случае, если есть необходимость что-то скрыть. Любые системные изыскания, точная статистика, анализ данных в разрезе, легко разбивает ошибочные теории еще на стадии их разработки, а уж если что-то подобное становится проектом, то профессиональные исследователи всегда способны указать на его ущербность, а оно кому-то надо?

Возвращаясь к лозунгам, в 2013 году министр Мамытбеков обещал гражданам мясо по 500 тенге за кило. Министерские фантазии должны были реализоваться к 2020 году, но в том же году он умудрился накормить казахстанцев мясом старых коров из Беларуси. Якобы белорусские крестьяне предлагали цену ниже, нежели местные производители и это при том, что на развитие экспортного потенциала мясной продукции уже было выделено 785 млн долларов. Асылжан Мамытбеков клялся, что в планах министерства – зарубежные поставки на 60 тысяч тонн мяса. В начале 2019 года уже ответственный секретарь Мамытбеков заявил о возможном экспорте только в 25 тысяч тонн.

Кстати, с начала этого года Казахстан импортировал мяса на 42 млн долларов. Основными поставщиками оказались Беларусь, Украина, Россия, Польша и Парагвай. Страна завозит даже конину из Уругвая, Аргентины и Исландии. Так что, говорить о мифическом экспортном потенциале, заявленном экс-министром Мамытбековым, просто не приходится, а вот о доходном месте в «Мясном союзе» и его возможностях говорить нужно. Именно эта общественная организация стала инструментом борьбы с неугодными инициативами правительства. У людей короткая память и заявления исходящие из ассоциации воспринимают на «голубом глазу», а ведь каждая из них несет под собой одну цель – сохранить финансовые потоки и увеличить влияние.

Ныне в Мясном союзе утверждают, что мясная продукция может подешеветь. Нужно попросту увеличить производимое количество «сырья». Однако статистические данные опровергают «фантазии» нынешних подчиненных Асылжана Мамытбекова. После бесконечного спада. Миллиардных вливаний, «выпуск» продукта вырос на 5% и статистически Казахстан стал лидером в ЕАЭС по росту производства мяса и молока, это никак не отразилось на стоимости мяса. Куда уходят «рога и копыта», доподлинно неизвестно. О росте цен на мясо и молоко, а так же на хлеб говорят все кому не лень. Государство уже чуть ли не всем чиновничьим составом ложиться на амбразуру, в попытке их сдержать, но ничего не получается.

Ну и напоследок, Асылжан Мамытбеков оставил достаточно скромное наследие новому министру сельского хозяйства. По итогам первого полугодия 2019 года в структуре ВВП сельское хозяйство формирует всего лишь 2,4%, ну и можно утверждать, что все достижения, озвученные им, произошли не благодаря его усилиям, а, скорей, вопреки.

Источник: krivosheev.live

Почему казахстанское мясо дороже импортного

Мясопереработчики Казахстана решили объединяться. Руководители сразу 25 ведущих предприятий отрасли впервые встретились в Алматы. И таки договорились создать национальную ассоциацию, чтобы защищать свои интересы перед государством и конкурентами.

Братское плечо

Именно так. Судя по словам активистов объединения, у отрасли сейчас две большие головные боли – неадекватная “забота” родного государства и очень активные зарубежные конкуренты.

Рынок Казахстана переполнен продукцией партнеров по ЕАЭС: большую часть мясного ассортимента составляют колбасы, деликатесы и консервы, полуфабрикаты из России и Беларуси.

По подсчетам ТОО “МПЗ Бижан”, 95 процентов от общего объема импорта этих изделий приходится на российских производителей.

– Вот что говорит официальная статистика. В 2017 году объем российского импорта по колбасам составил 40,7 процента, а мясных и мясорастительных консервов – 42,3 процента, – рассказала генеральный директор “МПЗ Бижан” Хадиша БИЖАН. – Это 71,5 миллиона долларов. За 2018 год, по неофициальной информации, на наш рынок Россия и Беларусь поставили 30 тысяч тонн колбас и мясных изделий.

Кроме того, в Казахстан поступает много контрабанды. Опять-таки из братских стран. Ее завозят в маленькие магазины, на рынки и продают по низким ценам.

Откуда вся эта благодать выползает – никто не знает. Контрольные органы тоже ничего сделать не могут. У них связаны руки. Проверять торговые точки они могут только по заявлениям граждан. А зачем покупателям выдавать контору с дешевыми колбасами и вырезкой?
В отличие от нас соседи активно защищают своих производителей. Эту функцию выполняют Россельхознадзор и Роспотребнадзор. Кроме контроля продукции они регулируют движение импорта на свои прилавки. И часто закрывают их для продукции партнеров по ЕАЭС.

Пока основной наш конкурент на внут­реннем и внешнем рынке – Россия. Но и другие соседи по ЕАЭС не дремлют. Недавно на выставке в Алматы участвовали четыре крупных белорусских мясокомбината. Судя по всему, у них большие планы по освоению наших магазинов.

Кыргызстан тоже уделяет особое внимание глубокой переработке. Тем более что миллионный рынок Алматы под боком. Всё это говорит о том, что конкуренция будет расти.

За морем телушка – полушка…
– В России тоже кризис. Банкротятся даже крупные компании. По нашим расчетам, рынок упал на 30 процентов. Нам нужна господдержка. В ближайшие пять лет надо защититься мерами по господдержке. Мы должны быть партнерами, – уверен учредитель ТОО “Агропродукт ЛТД” Темиргали ЕСКЕНДИРОВ.

Защищаться мясники предлагают такими методами: вводить строгий контроль качества ввозимой готовой продукции и обсуждать вопросы Технического регламента Таможенного союза с учетом новых требований по выявлению ДНК и ее маркировке на упаковках.

Обычно представителей казахстанских компаний на встречи экспертов ТС не приглашают. Только в редких случаях, если ситуация совсем уж аховая или они слишком сильные и игнорировать их нельзя. Поэтому пробиваться на экспертные совещания мясники будут через ассоциацию. Вместе они хотят достучаться и до минсельхоза. Чтобы не случались совсем уж анекдотичные ситуации.

– Наш минсельхоз добивается экспорта мяса, хотя объем производимого мяса пока не дотягивает до этого, – считает генеральный директор ТОО “Беккер и К” Алмаз ТУБЕКОВ. – В нынешней ситуации массовые поставки мяса на экспорт могут вызвать дисбаланс, резкие колебания в стоимости сырья и даже дефицит его, а это отразится на конечном продукте.

…да рубль перевоз
Как ни странно, главный победитель в торговле мясом в рамках ТС и ЕАЭС не Россия, а Беларусь, считает казахстанский академик Ясин УЗАКОВ. При создании Таможенного союза наблюдался явный рост товарооборота между тремя странами. Это сильно повлияло на структуру импорта в Казахстан. Беларусь резко увеличила поставки говядины в РК и заняла лидирующую позицию среди стран – импортеров мяса КРС: 19 процентов от общего объема. 14 процентов поставила Польша, почти 13 процентов – Парагвай, 12 процентов – Австралия, около 10 процентов – Бразилия. Россия – 8 процентов и Украина – 6 процентов.

Доля импорта не падает ниже половины рынка и болтается в районе 55–60 процентов. Эти цифры, разумеется, не учитывают серые поставки. При таком раскладе минсельхоз заявляет, что страна намерена поставить 60 тысяч тонн говядины только в Россию? Мы пытаемся продать мясо и белорусам. Но в каком виде?

Наш экспорт – сырье. Продаем мясо не в виде колбасы, консервов или нарезки. Или хотя бы полутушами или полуфабрикатами. Потом это вернется к нам же в готовом для еды виде.

Куда Казахстан продает мясо

Импорт всё равно дешевле

– Одна из главных проблем – плохо отработанная система уплаты НДС, – рассказал “КАРАВАНУ” учредитель ТОО “Кублей” Талгат БЕРЕКЕШЕВ. – От уплаты этого налога освобождены крестьянские хозяйства. Но за них этот НДС платят мясокомбинаты.

Допустим, мясокомбинат купил кило мяса по 1,5 тысячи тенге. Он сразу автоматически должен оплатить 12 процентов НДС. Без зачета. Это 180 тенге. Во время переработки заводчик также добавляет свою стоимость. Цена продукта вырастает на 500 тенге. НДС от него – 60 тенге. В сумме – 240 тенге. Выходит, в добавленной стоимости завода только НДС составляет почти половину.

Во всем мире НДС дифференцированный, в зависимости от сферы деятельности. В Европе ставка сельхозпереработчика – 8 процентов. В России НДС для пищевой промышленности – 10 процентов. Для промышленности – 20 процентов. Благодаря этому вычеты по НДС у конкурентов минимальны. У нас что для промышленности, что для АПК ставка плоская – 12 процентов. Если включить в конечную цену мяса эффект взаимозачета, в итоге наш НДС оказывается в 2 раза выше. Поэтому импортное мясо из России и Европы будет дешевле отечественного. Заводу выгоднее работать на импорте.
У нас НДС единый. Это неправильно. По рейтингам инвестиционной привлекательности Казахстан – одна из лучших экономик. Но деньги идут куда? В нефтянку и добычу руды. В переработку и АПК деньги не идут. Почему?

– Допустим, купил я тушу бычка, – продолжает Талгат Берекешев. – Дальше я только теряю: пятая часть уйдет на кости, двадцатая – на зачистку плюс естественная усушка. В итоге я получу только 70 процентов мяса от исходного веса. Но платить я должен за всю тушу. Если переложить эту сумму на “чистый выход”, то НДС будет уже 18 процентов. Плюс затраты на рабочую силу, оплата за свет, воду, упаковку, помещение и т. д.

Поэтому мне лучше купить обработанный полуфабрикат без костей в той же России или Бразилии, уплатить 12 процентов НДС плюс пошлину.

В любом случае это будет дешевле, чем местный бычок. Наш Налоговый кодекс отдает приоритет сырьевому сектору, а не производителям и переработчикам.

Тропы теневой экономики
Мясокомбинат “Кублей” – убыточный. Он выживает за счет прибыли консервного подразделения – второго предприятия ТОО. Как и все мясокомбинаты страны, он загружен на 20–30 процентов. Работая в одну смену, уральский завод может перерабатывать 70 тысяч бычков в год. Мощность второй линии – 200 тысяч овец. В прошлом году завод забил 37 тысяч овец и 12 тысяч бычков. Загрузка – 20 процентов от мощности. При этом на налоги ушло 1,1 миллиарда тенге.

В Западном Казахстане за 2018 год выдано 90 тысяч ветеринарных справок на забой КРС и перемещение скота. То есть более 70 тысяч голов ушло на базары. Вот налоги, которые прошли мимо казны.

Поэтому завод вынужден импортировать сырье. Из 5 тысяч тонн закупленного мяса половину он получил от местных фермеров. Но, так как наш продукт дороже, вторую половину сырья “Кублей” взял из-за границы. За счет этого держит более-менее приемлемые цены.

– Чтобы работать, мясокомбинат должен дать цену одинаковую с перекупщиком, – уверен Талгат Берекешев. – Наши фермеры уже работают в онлайн-чате. Там сидят тысячи людей: фермеры, брокеры, скупщики, заготовители. Если я даю цену 1 200 тенге за кило, скупщик тут же поднимает ее на 50 тенге. Я даю 1 300 – он снова поднимает! Почему? Налоговая служба не видит скупщика? Он для нее невидимка?

Он работает на базар – за наличные деньги, с которых не платит налоги. Налоги же плачу я! И с меня еще сдирают НДС за фермера.

Поэтому мясокомбинат заведомо проигрывает скупщику. А фермеру надо выгодно продать свой товар. Вот и выходит, что на мясокомбинаты мясо не идет. Государство само проложило дорогу для теневой экономики…

Если убрать правило уплаты НДС за фермера, переработчики будут хотя бы на равных с теневиками. Постепенно, за счет стабильных закупок, они смогут отодвинуть скупщиков от фермера. Скупщики – все-таки мелкие игроки. И обеспечить постоянный закуп не могут. А на завод, если запустил, надо постоянно закупать сырье – иначе убыток.

Ослятину заказывали?

За два месяца 2019 года Казахстан импортировал 19 тысяч тонн, а за рубеж смог продать только 2,7 тонны мяса и мясопродуктов. Главная товарная позиция – птица: мы закупили почти 11 тысяч тонн по доллару за кило.

Еще завезли 5 тысяч тонн говядины (3,1 доллара за кило), 614 тысяч тонн свинины (1,3 доллара) и 344 тонны по строчке ТН ВЭД “Мясо лошадей (конина), ослов, мулов или лошаков, свежее, охлажденное или мороженое”. Что, нам своих ослов не хватает? Зачем за них еще платить по 2,15 доллара за кило?

Главные поставщики мяса для Казахстана

Госкомстат утверждает, что мы продаем мясо дороже, чем покупаем. Птица наша стоит 1,8 доллара, говядина – 4,3 доллара, свинина – 1,73 доллара. Выходит, наши фермеры уже вошли на мировой рынок как производители качественного продукта. Но сбыть у себя на родине они это не могут. Поэтому продают за бугор.

Это особенно хорошо видно по продажам говядины. В статистике она разделена на две строчки – охлажденная говядина и замороженная. Первая – почти премиальный товар. Она идет на рынки, на производство дорогих продуктов типа ветчины. Часть уходит на вырезку и стейки. Вторая – промышленный. То, чего нашим мясокомбинатам и не хватает. Из нее делают пельмени, колбасу, консервы.

Нашу охлажденную говядину отрывают с руками по 4,56 доллара за кило. А к нам идет замороженное сырье по 3,1 доллара. 1,5 доллара – очень большая разница на рынке.

АЛМАТЫ

Автор: Адил Урманов

Аграрный детектив

В городском суде Петропавловска по уголовным делам полощут честное имя министра сельского хозяйства РК Асылжана МАМЫТБЕКОВА (на снимке). Судится председатель правления АО “Ак Бидай-Терминал” Рафаил ГАЛЯМОВ с корреспондентами информагентства “Казах Зерно”. Галямов требует взыскать с журналистов 100 миллионов тенге за порушенную деловую репутацию, сообщает Time.kz.

Хотя главный аграрий страны Асыл­жан Мамытбеков и не является на процессе ни истцом, ни ответчиком, но тень его незримо витает в зале суда. Дело в том, что предприятие, которое возглавляет истец, является “дочкой” Продкорпорации, а “папа” этой организации всем известен — это Минсельхоз во главе с Мамытбековым, которого так неосмотрительно критиковали в своих публикациях на сайте информ­агентства “Казах Зерно” журналисты, работающие под псевдонимами Лия СТРИК и Алимбек ГАБИТОВ.

Эти бессребреники, скрывшие свои имена, не рассчитывали на щедрое вознаграждение за свою информацию о ситуации на гостерминале, создающей условия для коррупции. Хотя, вступая в последний и решительный бой с коррупцией, наши бастыки даже готовы платить за сообщения об этом зле по твердым расценкам, повышающимся согласно тяжести преступления. Журналисты просто хотели выполнить “свой общественный долг по информированию всех заинтересованных граждан и госструктур о фактах паразитирования чиновников на государственной собственности”, как было заявлено в публикации “Коррупционные откровения министра Мамытбекова”. Теперь их обвиняют в клевете и хотят наказать на 100 миллионов тенге — вместе с информагентством, которое содействовало в выполнении общественного долга.

В цикле статей вышеназванных авторов рассказывается о некой зернотрейдерской фирме с крас­норечивым названием “Многострадальное зерно”, которая бе­зуспешно пытается воспользоваться услугами госпредприятия АО “Ак Бидай-Терминал” в морпорту Актау. Попытки отправить зерно за границу через морской порт растягиваются на месяцы, конт­ракты горят, поскольку четких правил очередности отгрузки на терминале не существует — все отдано на откуп монополисту. В условиях, когда плата за услуги терминала составляет по сравнению с теми же российскими портами сущие копейки, можно себе представить, как сильно хотят добиться дружбы руководства терминала многочис­ленные зернотрейдеры, большие и малые.

Чиновником создавшегося положения дел, по мнению журналистов, является министр сельского хозяйства. Впрочем, Асылжан Мамытбеков этого и не отрицает, только оценивает происходящее как благо. “Начиная с 2009 года мы увеличили эффективность работы терминалов в несколько раз и довели годовую перевалку до 700 тысяч тонн, но при этом находятся, конечно, те, кто скупил по 10 тысяч тонн зерна и говорит: “Пойду я отгружу”. Если мы дадим возможность отгружать (отгрузки зерна на экспорт через АО “Ак Бидай-Терминал”) таким непрофессионалам в этом деле, у нас там будет меньше 200 тысяч (тонн годовой перевалки зерна — В. М.)”, — без ложной скромности похвалился министр в одном из интервью. Это публичное высказывание и было воспринято журналистами как чистосердечное признание в оказываемом покровительстве крупным экспортерам зерна — о чем и написал автор одной из публикаций, достоверность которой сейчас оспаривается в Петропавловском суде

— Мы даже специально запрос сделали министру сельского хозяйства от ИА “Казах Зерно”, в котором прямо поставили вопрос: назовите, пожалуйста, фирмы, которые имеют право отгружаться через “Ак Бидай-Терминал”. И получили уклончивый ответ — таблицу, в которой были указаны названия тринадцати фирм с припиской “и др.”. В ответе говорилось не о тех фирмах, которые имеют право работать с гос­терминалом, а о тех, кто работает с ним на постоянной основе, — рассказывает шеф-редактор ИА “Казах Зерно” Виктор АСЛАНОВ.

Вопрос и ответ министерства были размещены на сайте информ­агентства как информация к размышлению

— Вообще, такой информации, свидетельствующей об отсутствии прозрачности в работе гостерминала, предостаточно. У “Ак Бидай-Терминала” даже сайта нет, а это же мировая практика. Это же стратегический объект, это порт. К примеру, если предприниматель в Новороссийском порту хочет отгрузиться, он заходит на сайт, там форма заявки в электронном виде. Заполняет ее, и все, это простейшая операция. А у нас? “Ак Бидай-Терминал” находится в Актау. Зерносеющие регионы — за много тысяч километров, страна-то огромная. И каждому приходится ехать в “Ак Бидай”, — перечисляет Виктор Асланов недостатки в работе терминала.

В Петропавловском суде на сегодняшний день состоялись два заседания по иску руководства АО “Ак Бидай-Терминал”. Адвокаты Рафаила Галямова ищут виновных, чтобы наказать за дерзкий наезд на министерство. Защитники журналистов ходатайствуют о приобщении к делу материалов о финансово-хозяйственной деятельности терминала в 2010-2011 годах. “В 2010 году терминал только наращивал свои объемы, вероятно, изучалась возможность, как “заработать”, в 2011 году мы увидели во всей красе все эти проблемы с экспортом”, — поясняет шеф-редактор информ­агентства.

Параллельно в Актау идет еще один процесс — по иску Агентства по защите конкуренции к АО “Ак Бидай-Терминал”. Примечательно, что антимонопольщики, начавшие расследование после серии публикаций на сайте ИА “Казах Зерно”, в действиях госпредприятия обнаружили-таки нарушение закона и хотят призвать АО к ответу. Только ситуация на зерновом рынке сегодня совсем не такая, как в прошлом году, и число свидетелей среди зернотрейдеров, которые прежде попадали в разряд непрофессионалов, поубавилось.

Но свидетелей на процессе в Актау все-таки наберется достаточно. Потому что есть люди, которые хотят поменять ситуацию и действовать по четким, всем известным правилам. Параллельно разрабатывается новый проект, если поломать систему все же не удастся. “Есть фирма, которая занимается альтернативной поставкой зерна в те же самые наши страны-импортеры. Они в открытую пишут, что, минуя агашек, минуя эти все проволочки, давайте с вами сотрудничать. Забудем, что у нас есть такой “Ак Бидай”. Ведь у нас же есть еще железнодорожно-паромное сообщение через морпорт Актау”, — делится секретными планами “непрофессионалов” шеф-редактор информагентства.

Виктор МИРОШНИЧЕНКО, фото автора, Петропавловск

Арман Евниев: У нас в стране за 20 лет хоть одного освободили за недостижение цели?

Откровенный разговор с бывшим вице-министром сельского хозяйства о причинах ухода, ошибках предыдущего правительства и персональной ответственности чиновников.

Первый вице-министр сельского хозяйства (теперь уже бывший, уточняет Информбюро) Арман Евниев на своей странице в Facebook заявил о своём увольнении.

«Вроде бы работал изо всех сил, где-то даже на пределе физических возможностей. Отец воспитывал и учил любое дело в жизни делать так, чтобы можно было гордиться результатом. А если нет результата или результат, за который стыдно – имеет ли смысл работать в таком формате дальше?!» (цитата из поста Армана Евниева).

Мы решили поговорить с государственным служащим и подробнее узнать, что его не устраивает в работе предыдущего правительства и почему работу казахстанских чиновников он считает неэффективной. Что предлагал, почему его не слышат или боятся услышать его же коллеги и в чём ошибка Сагинтаева.

Результата нет или за результат стыдно?

– Арман Кайратович, давайте начнём разговор с вашего поста. Вы заявили о своём решении во всеуслышание – боялись, что иначе останетесь, не сможете уйти?

– Да, я просто уже не первый раз ухожу, это непростое решение. Из зоны комфорта выйти сложно: стабильный социальный пакет, зарплата, авторитет, уважение, кабинет, служебный автомобиль, секретарь, помощник, связи и так далее. Многие, возможно, мечтают об этом всю жизнь. Я когда стал директором департамента в Минсельхозе в 2001 году, думал, что моя жизнь удалась и можно работать здесь до пенсии. Но когда работаешь, нарабатывается какой-то опыт, компетенции. Так называемая пирамида Маслоу говорит о том, что человек стремится к самореализации, это эволюция человека. И в этом смысле продолжать было уже невозможно, это как клавиатурой забивать гвозди.

В том формате, в каком построена работа в министерстве, вице-министром может работать любой, вот с улицы любого человека возьмите, поставьте – он будет работать вице-министром не хуже. А когда ты знаешь больше и умеешь это грамотно применить, наверное, нужно как-то это использовать. Я пытался все свои годы работы в министерстве делать то, что никто не может делать. Как описывалось у Бориса Акунина: в Санкт-Петербурге был простой мойщик окон, но лучше него никто не мыл окна. Вот это правильная модель – в любом деле стремиться делать то, чего не может никто. Моя ниша, которую я последние 10 лет продвигал, – это проектный менеджмент в госсекторе.

Желание самореализоваться мне не позволяет дальше в этих тисках находиться – быть в этом замкнутом пространстве, в этой коробке, ходить по совещаниям, отписывать каждый день 100 писем, рассматривать и писать отчёты какие-то, когда можно заниматься живой работой.

– В своём посте вы написали: «если нет результата или результат, за который стыдно, имеет ли смысл работать в таком формате дальше». У вас нет результата или результат, за который стыдно?

– И то, и другое. У меня больше претензии не к министерству. Здесь, в Минсельхозе, мы много сил потратили, но мы выстроили всё, система готова. Сейчас новая команда приходит, ничего придумывать не надо: это как машина – сел и поехал вперёд, и будет всё работать.

Но поскольку министерство – это часть системы госуправления и надо взаимодействовать с другими ведомствами, у нас многие задачи выходят за рамки компетенции Минсельхоза, а там пробуксовка идёт. Мы не можем на них в достаточной степени влиять, потому что они находятся в круговороте бюрократии, документов, совещаний, и не могут остановиться. Есть правила управления системами: если проблема возникла на каком-то уровне, невозможно её решить на том уровне, на котором она возникла, надо подняться на уровень выше. И мы дошли до этой точки, до потолка наших возможностей, когда нужно, чтобы правительство как-то работало правильно. И когда произошла отставка правительства, я понял: нужно как-то обратить внимание на то, что есть возможность у правительства перестроить свою работу.

Я этот пост написал намеренно, чтобы акцентировать внимание. Я считаю, это получилось, раз вы пришли и спрашиваете.

«Копать можно лопатами, кирками, ломами, а можно экскаватором»
– А в чём именно правительство работает не правильно? Что бы вы изменили?

– Этот же управленческий механизм, который все годы был в Советском Союзе, он остался, вся иерархия, вся структура министерств, акиматов, правительства не сильно претерпела изменения. А мир уже ушёл от этого, он пошёл к сетевым моделям, к сетевой архитектуре, к партнёрству, к матричной структуре, проектно-ориентированным структурам и в правительствах, и в министерствах, и прочее. А мы всё топчемся. Конечно, что-то происходит, что-то делаем, но это достигается ценой героических усилий, каких-то там жёстких поручений Президента, администрации, каких-то критических ситуаций, которые происходят, когда общество взывает к ответу: делайте что-нибудь. И тогда как на пожар реагируют, и как будто бы что-то делается.

Был такой фильм «Как закалялась сталь» – о том, как комсомольцы, коммунисты строили железную дорогу. Они эту железную дорогу кирками и лопатами строили. И, к сожалению, мы до сих пор в этом смысле управляем этими кирками и лопатами. Мы копаем, собираем людей, орём на них: давайте, день и ночь, срочно надо это прокопать, и мы копаем и копаем лопатами, а весь мир давно пересел на экскаваторы. Экскаватор – это проектный менеджмент, сам по себе он не нужен, но он помогает достигать целей.

Президент ставит задачи: доходы населения, качество жизни, вхождение в 30 развитых стран, достижение целей-2050. Это и есть цели, к которым мы копаем, но копать можно лопатами, кирками, ломами, а можно экскаватором.

– А вы не боитесь, что вы сейчас уйдете, и за руль экскаватора вообще сесть некому будет, и в том же Минсельхозе снова возьмут кирки и лопаты?

– Я тоже об этом долго думал. Четырежды возвращался в Минсельхоз, потому что всегда чувствовал, что-то нужно менять. Уходил, но всё время возвращался, потому что до мозга костей я сельхозник. Я закончил агрофак, я шесть сезонов отработал комбайнёром, для меня прийти в поле и просто смотреть, как зерно сыпется в бункер комбайна, – это удовольствие. Я это люблю, мне это нравится, я за это переживаю. И в то же время, если система работает неправильно, и ты внутри этой системы какой-то винтик или поршень, и ты работаешь интенсивно, исправно, а машина едет не туда, то какой прок от этой работы? Если думать об этом в системе, о цели, о результатах правильных, то тогда правильно и более эффективно отойти в сторону, дать этой машине возможность заглохнуть, чтобы она не ушла далеко, чтобы пришли люди, которые могли бы развернуть в правильном направлении и идти дальше.

«Проектные офисы создали, но на самом деле это фикция, обман»
– У вас не получилось развернуть?

– Я этим и занимаюсь – я разворачиваю. Я сейчас предлагаю новому руководству министерства свои услуги в формате аутсорсинга по сопровождению этого проектного офиса, где мы находимся. Я сделал новому министру это предложение, вот жду ответа. Если они сочтут это важным, нужным, то я готов с ними сотрудничать, если скажут: нет, это какая-то теория, мы как привыкли лопатами копать, а экскаватор ты иди куда-нибудь отдай кому нужно, то буду искать другие выходы.

С другой стороны, я надеюсь, что всё-таки этот экскаватор захотят посмотреть в правительстве. Самое правильное место – на уровне правительства внедрять, тогда деваться некуда будет министерствам, акиматам, – все будут работать с экскаватором. Я записался на приём к премьеру. Посмотрим, какое решение будет. Переговорил с НПП, как альтернативу предложил им создать такой офис. Если правительство не хочет работать экскаватором, а хочет копать киркой, может, НПП хотя бы захочет быстрее работать.

– А с правительством Сагинтаева почему не получилось?

– Я в апреле лично писал премьеру записку, меня пригласили в канцелярию, где я сказал: либо вот так нужно сделать, либо меня отпустите, я не нужен. В мире он (проектный менеджмент. – Авт.) работает в Англии, в Японии, в США, в Австралии, в Канаде, даже Узбекистан запустил национальное агентство по проектному управлению. При этом мы говорим: нас обгоняют, копайте быстрее лопатами и кирками.
– Что вам ответили на письмо?

– Ответили: не факт, что ваш экскаватор заработает. Я не ушёл тогда, мне сказали: ты вначале покажи, что он может копать, докажи, что в отраслях это работает. И чтобы это доказать, мы людей разделили на три смены и работали. Я тогда работал практически круглосуточно. В 12 ночи проводил последнее совещание, а в 8 утра я уже был на работе и спрашивал: что сделали за ночь. Как можно так работать, если кроме этого ты ходишь по совещаниям, сидишь часами там?

Мне обидно, когда куча людей в канцелярии, сидит, пишет повестку дня, вступительное слово премьер-министра, заключительное слово премьер-министра, проект протокола, список приглашённых, тезисы выступлений приглашённых. Зачем это? Зачем мы тратим деньги налогоплательщиков на это?

Как говорил Генри Форд, бедность происходит от перетаскивания мёртвых тел. Он хотел сказать: зачем нужна машина, если она сама себя везёт, и зачем на это тратить бензин, деньги, она изнашивается, зачем самого себя везти? Нужно такую машину сконструировать, чтобы она грузы перевозила. Мы должны такой механизм правительства разработать, чтобы он реальные дела делал, а не самого себя обслуживал. Все красивые, в галстуках, чинно, во столько начали, во столько закончили, – это не нужно, это мёртвые тела, которые мы перетаскиваем. Мир ушёл от этого, там вице-министр или министр простые, они в кроссовках ходят, потому что это удобно.

Посмотрите поездку Сагинтаева в Bloomberg. Наши удивились, что руководитель Bloomberg сидит со всеми в open space за обычным столом. Вот она, сетевая архитектура. Кто из наших министров или акимов готов так работать? А если так не работать, мы их не догоним.

Ошибка предыдущего правительства в том, что они (только. – Авт.) на бумаге проектные офисы создали. На самом-то деле, там происходит фикция, обман, они подвели премьер-министра Сагинтаева. Он думал, что это проектный менеджмент. Но это был не проектный менеджмент, это была просто вывеска, всё только на бумаге.

Перепрыгнуть пропасть на 99% – это значит не перепрыгнуть, потому что ты в неё упадёшь

– Расскажите о проектном менеджменте, как это должно в идеале работать?

– К нам сюда приходили из Минтруда, Министерства индустрии и торговли, Министерства иностранных дел, Министерства экономики. Они в открытую сказали: наконец-то мы увидели формат, где можно по-человечески работать. То что (у нас обычно. – Авт.) ) решают месяцами, мы здесь в проектном офисе решаем за каких-то 20-30 минут. Мы в кабинете сели, что-то обсудили со всеми ведомствами, включили компьютер, вывели документ и тут же внесли правки, замечания. Не нужно отправлять документы почтой и ждать, пока все ведомства ответят. Есть вопросы – решили за одним столом.

Эту модель я предлагал правительству: сделайте такой офис, чтобы там сидели представители всех министерств. Если один Минсельхоз просить будет, ничего не получится. А если бы правительство сказало: «Вот вам место, ну-ка, каждое министерство двоих сотрудников посадите здесь. У нас есть такие госпрограммы: Нурлы жер, Нурлы жол, Денсаулык, АПК, малый и средний бизнес и так далее. Министерства, которые отвечают за эти программы, по два человека посадите в офис».

И от каждого министерства по этой программе формируется группа управления, которая у себя в ведомстве работает, но раз в неделю они приходят в open-space, садятся и обсуждают: что мы должны были сделать за эту неделю, что сделали, что не получилось и почему.

Не нужны совещания с микрофонами, с табличками, зачем тратить на это время, зачем слушать отчёты?

Зачем разговаривать об экономике простых вещей, или об AПК, или о малом и среднем бизнесе? Если есть вопрос какой-то, собрались, НПП пригласили, бизнес пригласили и тут же всё решили. Это работа здесь и сейчас. Что сложного правительству выделить помещение 200-300 квадратных метров, посадить 20-30 человек, сделать график, вывести экран, ситуационный центр? Не вижу никакой проблемы, чтобы этот офис развернуть за неделю. За месяц он будет работать как часы. Однако краеугольный камень проектного менеджмента – это персонификация ответственности.

– У нас чиновники боятся персональной ответственности…

– Боятся. Но Шукеев в Минсельхозе смог это переломить. 21 ноября прошлого года Шукеев издал приказ. Мы закрепили персональную ответственность по каждой программе за заместителями акимов, за начальниками сельхозуправлений, за вице-министрами. Каждый персонально отвечает за недостижение годовых целевых индикаторов программ, в том числе по итогам 2018 года.

– То есть если программа провалена, есть конкретный человек, который за это ответит?

– Если цель программы не достигнута, этот человек будет отвечать. Это должно работать, как электрический ток: если в розетку палец сунул, или мокрыми руками берёшься за электроприбор, ток не спрашивает, он сразу бьёт.

Второй краеугольный камень проектного менеджмента – это цель. Цели актуальны к чётко определённым срокам. И вы знаете, самое интересное: достижения от 80 до 99,9% – это уже замечание.

– Получается, если программа выполнена на 99%, значит, она не выполнена, и ответственный должен быть наказан?

– Невозможно перепрыгнуть пропасть на 99%, ты упадёшь в пропасть, ты не выполнил поставленную задачу, – значит, замечание. Если 50-80% – это выговор, если менее 50% – освобождение от занимаемой должности. Вот такие правила.

Да, вице-министры немного сопротивлялись, говорили, что у них функциональные обязанности закреплены, но когда их припёрли – вес Шукеева позволил это сделать – никто не смог сопротивляться. Хватит ли духу и твердости характера у нового министра на это, не знаю. Я ему хочу пожелать удачи. Мы добились, чтобы акимы областей аналогично закрепили персональную ответственность за заместителями акима области.

«Президент дал поручение: создать национальный офис модернизации. Где этот офис?»
– В итоге, если у рядового сельхозника что-то не получается, ответственность будет нести чиновник…

– Да, в одной лодке они. Если не получится у фермера, то не получится и у вице-министра, и он рискует своей должностью – вот в чём была загвоздка. Сами посудите, кому это понравится? Чиновникам не понравится. А кому-то в стране это нужно? Наверное, Президенту, раз он задачи ставит, ну а больше это никому не надо.

Президент Послание опубликовал, дал поручение: создать национальный офис модернизации, который будет всё это мониторить и докладывать, и будет персональная ответственность руководителя госорганов или организации. Где это? Это было 5 октября 2018 года. Где этот офис? Отсюда вывод: это нужно Президенту и стране, народу, а чиновникам это не нужно. Тогда зачем там сидеть и кому это объяснять?

Вот теперь будем наблюдать, оставит Минсельхоз и акиматы эту систему работы или они обрадуются, что Шукеева убрали. Но если так (как я предлагаю. – Авт.) работать, то пресловутая борьба с коррупцией будет не нужна, потому что чиновникам не будет смысла воровать. Если он своровал, то он не достигнет цели, если цель не достигнута, его уволят. Не надо ждать, когда приедет Счётный комитет.

В проектном офисе предприниматель встречается с вице-министром

В проектном офисе предприниматель встречается с вице-министром / Фото Informburo.kz
Когда мы запустили пилотный проект по Акмолинской области, встречались с фермерами, они спрашивали: что вы сделали с этими акимами округов? Всю жизнь ходили, нас искали, когда им деньги нужны, спонсорская помощь, бензин заправить, покормить кого-то. А тут звонят, спрашивают: «Как дела, чем тебе помочь? У тебя проект, ты у нас на отчёте, мы должны тебе помогать»; что произошло, что вы с ними сделали?". И это предприниматели разных уровней звонят.

– Такой приказ о персональной ответственности подписал только Шукеев? Остальные ведомства не пошли на это?

– Да. Обратите внимание, на такой момент. В решение Правительства от 12 июля 2018 года мы с боем добавили пункт, который позволил нам эту систему выстроить. (В документ добавили пункт о персональной ответственности госслужащих за невыполнение конкретных целей. – Авт.). Это по сути наш регламент, нам нужна была его легитимность.

Теперь давайте посмотрим, в чём реальная проблема экс-правительства. 12 июля они утверждают нам программу. Я ничего не имею против Минздрава, лично министра, но 15 октября они актуализируют решение Правительства на свою госпрограмму. Ответственные за реализацию у них все. Смотрите, как цель изложена – «укрепление здоровья населения, внедрение новой политики, модернизация национальной системы здравоохранения».

Можно ли при такой формулировке целей и такой ответственности кого-то спросить: ты на 99% выполнил или на 50%?

Кого бы вы ни схватили за руку, он скажет: извините, я день и ночь укрепляю здоровье населения, я утром гимнастику сделал, как вы меня можете наказать, я внедряю политику!

За что взять? Нет конкретного измерения! Неужели там никто не читал документ по Минсельхозу?

Кто-то должен был сказать: а давайте скопируем этот пункт и вставим сюда, и пусть такой же делают проектный офис, такая же ответственность будет – это что, сложно? Президент в первый раз что ли спрашивает за качество жизни, за доходность, за средний бизнес? Неужели я говорю какие-то сложные вещи? Это понятно любому гражданину Казахстана. У нас в стране за 20 лет хоть одного освободили за недостижение цели?

Притчу хочу рассказать. Она имеет отношение ко всему нашему разговору.

Пишут, что это был Сунь-цзы, известный полководец в Китае 2000 с лишним лет назад. Правитель обращается к нему: тебя считают великим полководцем, ты пишешь трактаты о воинском искусстве, но если тебе дать слабое войско, ты сможешь сражаться? Полководец говорит: смогу с любым. Правитель смеётся: вот мой гарем, сможешь с ними сражаться? Полководец говорит: смогу. Собирает жён, любимую старшую жену этого правителя назначает офицером: я буду давать команды тебе, а ты будешь команды давать солдатам, понятно? Он даёт команду: направо. Старшая жена что-то сказала остальным, кто-то в другую сторону повернулся, кто-то на траву сел. Полководец попробовал ещё раз. Опять не получилось.

Он спрашивает: «Кто виноват? Я не виноват, я объяснил всё дважды. Солдаты виноваты? Нет, не виноваты. Виноват офицер. Он дал команду таким образом, что её можно было не выполнить. Надо казнить офицера». И правитель отвечает: «Я понял, хватит». Но полководец стоит на своём: не получится, здесь много людей нас слышали, где-то произойдёт утечка информации, дойдёт до соседнего царства, они не поймут и подумают, что между правителем и полководцем в нашем царстве разногласия, что мы ослабли, захотят этим воспользоваться, в конце концов начнётся война, в результате вы можете потерять царство.

Правитель подумал: выхода нет. Любимую его жену казнили. Полководец назначает офицером следующую любимую жену, даёт команду, и уже всё нормально её выполняют. Полководец говорит: вот, чуть-чуть их подучить, и с этой армией я готов идти сражаться.

Поэтому надо правильно выстроить процедуру. Надо прописать: если полководец или командир отряда, офицер что-то нарушил или не выполнил – всё, казнить. Никто не говорит: стрелять, вешать, рубить головы, но замечание объявить можно за невыполнение программы. Вместо этого вносят изменения в программу, индикаторы подгоняют, придумали меморандумы между премьером и акимом, премьером и министром, без конца вносят изменения в эти меморандумы. А слабо наказать министра или акима?

Почему у Китая такой экономический рост? Потому что у них такие принципы, у них этому в школе учат – так жить, работать. Если мы хотим стать великими, если мы хотим войти в тридцатку или куда угодно, не надо велосипед придумывать.

Кто отвечает за качество жизни? За малый и средний бизнес? Нигде фамилий нет!

Это всё счётные вещи! Когда этого в Правительстве нет, откуда оно здесь внизу появится? Зачем, если в мутной воде можно иметь должность, кабинет, помощника, секретаря?

Я не знаю, чем люди там думают – может, у них много денег, хватит и детям, и внукам. Но ничего же нет стабильного, это же не гарантия. Лучше сделать так, чтобы в этой стране действительно было благополучие, и она вошла в передовые страны, чтобы надежная экономика была. Тогда наши дети, внуки через 15-20-30 лет скажут: вот молодцы наши отцы.

«Долги «Иволги» будут выкуплены у Евразийского банка развития. Вопрос в цене»

Такое заявление сделал сегодня, 24 сентября, в суде основатель группы компаний «Иволга» Василий Розинов. В Костанае продолжается рассмотрение уголовного дела по обвинению его в мошенничестве в особо крупных размерах.

На третьем заседании были опрошены сотрудники банка-кредитора, которому ТОО «Иволга Холдинг» не вернула долг, а также проценты по нему на сумму около $50 млн. Обвинение в лице Генеральной прокуратуры РК доказывает, что сделано это было умышленно, что уже на момент подачи заявки в 2011 году на открытие Евразийским банком развития кредитной линии группа компаний «Иволга» имела существенные непогашенные обязательства перед другими финансовыми институтами. Причем сумма их при информировании потенциального кредитора была занижена.

В ходе опроса свидетели со стороны потерпевшего поясняли суду, чем руководствовался ЕАБР, давая «Иволге» деньги в долг, каким образом банк мониторил состояние предоставленного залога — зерна, хранящегося на «иволговских» элеваторах, когда и почему пришел к выводу, что зерновые расписки заемщика не обеспечены, а ТОО не собирается больше платить.

Заявка «Иволги» на получение кредита очень соответствовала миссии ЕАБР, который является не обычным банком второго уровня, а международным финансовым институтом, призванным стимулировать интеграционные экономические процессы, в частности между РФ и Казахстаном. Так что наличие у ТОО «Иволга Холдинг» активов в России сыграло для него как для заемщика положительную роль.

Кроме того, показал суду свидетель Данияр АБЕОВ, который в силу своих функциональных обязанностей в ЕАБР анализировал уровень рисковости этого займа, у «Иволги» на момент заявки было лишь около $150 млн обязательств перед другими финансовыми институтами.

— Что было существенно меньше, чем у других зерновых холдингов, — отметил свидетель. — Еще мы исходили из того, что обрабатывая большой земельный фонд, такую финансовую задолженность заемщик без труда погасит.
Банк подписал с ТОО кредитный договор и договор залога, а с самим Розиновым договор гарантий. Свидетель отметил также, что товарищество торопило с выплатой первого транша, потому что начиналась уборочная кампания, нужны были средства.

Сначала кредитная линия была открыта на $50 млн, выдан первый транш в $40 млн. Осенью 2011-го года заемщик получил еще $10млн. Кредит нужно было возвращать по графику: в декабре 2012 года — $10 млн, в январе 2013 года и в феврале того же года — еще по $20 млн.

Первый платеж банк получил вовремя, но уже перед совершением второго ЕАБР получил от ТОО обращение с просьбой о реструктуризации кредита. Второй платеж пришел вовремя, однако товарищество просило увеличить кредитную линию до $70 млн и сделать ее возобновляемой. Прежде погашенная часть долга не становилась доступной для использования в качестве продолжения кредитования. То есть к оставшимся непогашенными 20 млн прибавлялись бы еще $50 млн.

Банк не согласился нарастить риск до $70 млн, линия осталась невозобновляемой, «Иволга» к уже выданным получила еще $30 млн. Задолженность таким образом была реструктуризирована, назначена новая дата платежа, но в феврале 2014 года платеж по основному долгу не поступил, образовалась первая просрочка.

В банке была создана рабочая группа по урегулировнию проблем с этим кредитом. Заемщик еще раз обратился с просьбой о реструктуризации долга на условиях выплаты $10 млн, которые он намеревался привлечь у казахстанской «дочки» российского Сбербанка.

ЕАБР готов был пойти на отсрочку до 1 ноября 2014 года, если заемщик до 20 апреля того же года выплатит обещанные 10 млн. Но платежа не произошло. Банк отменил решение о реструктуризации. Взамен было принято решение начать реализацию обеспечения (залогового имущества), а также направлены требования погасить незамедлительно всю сумму задолженности перед ЕАБР. Начались переговоры по поводу передачи в собственность банка зерновых расписок, причем у «Иволги» оставалось до некоторого времени право преимущественного выкупа их у банка. Она этим не воспользовалась.

— Тогда трудности испытывали несколько казахстанских агрохолдингов. И в Национальной палате предпринимателей в декабре 2014 года презентовалась тема о создании Фонда проблемных активов для АПК, и в этой презентации прозвучала информация о финансовых задолженностях крупных агрохолдингов. И по ТОО «Иволга Холдинг» мы увидели задолженность, которая превышала $1 млрд, тогда как на момент экспертизы нам предоставлялась информация о $150 млн, — рассказал Абеов. — Это обнулило все договоренности. Мы поняли, что работать с этим заемщиком в плане реструктуризации бессмысленно. Помогать заемщикам нужно. Но миллиард — такой объем задолженности не обсуживаем в принципе, сколько бы ни повторилось одиннадцатых годов с рекордными урожаями. За разумный период обслужить такой долг нельзя. И никакая реструктуризация не поможет. Мы приступили к реализации плана Б. Мы провели переговоры с рядом зернотрейдеров. Я участвовал в переговорах с Казахской зерновой компанией — дочерней компанией крупного международного трейдера. Они дословно заявили — мы готовы купить весь объем залогового зерна, но вывезите нам его за периметр «иволговских» элеваторов, потому что в последнее время получить там зерно проблемно. Это стало причиной того, что банком были направлены требования на элеваторы об отгрузке зерна, на которые мы получили 5 или 6 одинаковых ответов, что материально-техническая база элеваторов не позволяет отгрузить зерно. Летом 2015 года банком было принято решение взыскивать долги по суду… Я хотел бы сказать, что если бы зерно залоговое имелось, мы не стояли бы здесь сейчас. Зерно — биржевой товар, аппетит на него есть всегда. Ну, и соответственно, если бы мы знали о долге в миллиард, решение о финансировании этого заемщика не было бы принято.

Адвокат Василия Розинова обратил внимание суда, что в ходе досудебного расследования свидетель называл другую цифру долга, вполовину меньше. Однако, Абеов отметил, что фраза из материалов дела неверно интерпретируется — во время допроса он говорил о самых крупных задолженностях двум банкам в сумме около $500 млн.

Свидетели, а также представитель ЕАБР Елена РЕВЕДИНСКАЯ, отвечая на вопросы суда, пояснили, что сегодня ни одно из решений гражданских судов в пользу ЕАБР не исполняется. Выяснилось, что выплаты идут в размере лишь 100 000-200 000 тенге в месяц, начались они недавно. Исчисляются с дохода Розинова от его трудовой деятельности.

— Судебные исполнители нас известили, что имущества господин Розинов не имеет, — сообщила Ревединская.

Судья Батырбек КУДАБАЕВ задал несколько вопросов о том, взяло ли на себя ТОО «Олжа Агро», которое осуществляет доверительное управление большей частью предприятий «Иволги», обязательство погашать перед ЕАБР задолженность.

— Переговоры с ЕАБР вел лично директор ТОО «Олжа Агро» Айдарбек Ходжаназаров и один из руководителей Народного банка, вопрос только в цене — за какую именно будет выкуплен долг у Евразийского банка развития, — ответил подсудимый.

Не в коня корм? О состоянии АПК Казахстана

Агропромышленный комплекс является одним из важных секторов экономики, который формирует продовольственную и экономическую безопасность страны. В советские времена в Казахстане он занимал 26% от ВВП, сегодня на него приходится менее 5%. А ведь увеличение аграрного производства на 1% приводит к 4% прироста производства в промышленности, стимулируя развитие сельскохозяйственного машиностроения, химической промышленности, не говоря уже о предприятиях, занятых переработкой сельхозпродукции.

В настоящее время около 80% произведенной в республике сельхозпродукции реализуется в виде сырья, производственные мощности перерабатывающих предприятий недозагружены, а готовая продукция имеет низкую конкурентоспособность. Результат – высокая доля импорта продовольственных товаров.

За годы независимости в республике сменилось 18 министров сельского хозяйства (причем четверо возглавляли отрасль дважды). Кого только среди них не было: агрономы, зоотехники, механики, экономисты, юристы… Под их руководством писались и пишутся многочисленные программы по развитию агрокомплекса, в которые закладываются огромные деньги из бюджета. В настоящее время в Казахстане реализуется очередной амбициозный план – Национальная программа развития мясного животноводства на 2018-2027 годы.

Оператором стратегических проектов развития сельского хозяйства, обеспечивающим «доступное, целевое и эффективное использование государственных и привлеченных ресурсов», уже более 10 лет является АО «Национальный управляющий холдинг «КазАгро»». Однако итогом его деятельности стало, увы, не развитие АПК РК, а «распил» бюджетных средств в разветвленной структуре «дочек» и «внучек». Согласно финансовой отчетности за 2018 год, холдинг получил убыток в размере 120 млрд. тенге. Накопленный убыток, подтвержденный аудиторской компанией Ernst & Young, на начало 2019 года составил 399,1 млрд. тенге.

Руководство «КазАгро» утверждает, что столь печальное финансовое состояние холдинга стало следствием «турбулентности на финансовом рынке Казахстана в период 2013-2017 годов, девальвации тенге и дефолта ряда банков, кредитующих аграрно-промышленный комплекс страны». Однако фактическая причина достаточно банальна: безответственность и непомерные аппетиты управленцев. Так, при средних доходах работников сельскохозяйственной отрасли в 30-40 тысяч тенге, в холдинге размер оплаты на таких должностях, как управляющий финансовый директор, управляющий директор по правовым вопросам, управляющий директор по активам и инвестициям, достигает 1 млн. тенге в месяц!

За последние пять лет объем субсидий в отрасль удвоился, и в 2018 году превысил 76 млрд. тенге. Тем не менее при столь значительных вливаниях импорт мяса и мясной продукции неумолимо растет. Так, если импорт конины в 2016 году составлял 900 тонн, то в 2018-м он увеличился в 2,5 раза.

Без ответа остаются многие вопросы. В частности, зачем втридорога импортировать десятки тысяч голов племенного скота, если в стране отсутствует кормовая база? Безусловно, уровень породистого скота вырос, но расходы на его закупку не оправдываются.

Семейные мини-фермы из-за отсутствия свободных земель для выпаса скота или выращивания кормовых культур (давно разобранных близкими к власти людьми) не могут полноценно кормить даже 50 голов КРС. Притом что основные затраты по развитию отрасли и производству мяса несут небольшие фермы, чиновники министерства сельского хозяйства распределяют субсидии в пользу крупных компаний, а малый бизнес душат налогами и неподъемными кредитами. Результат неутешителен.

В соответствии с принятым в 2011 году проектом «Развитие экспортного потенциала мяса КРС», в период с 2011 по 2016 год Казахстан должен был совершить рывок по экспорту мяса, нарастив его объемы до 60 тыс. тонн, а к 2020-му – до уровня, который РК имела на момент обретения независимости – 180 тыс. тонн в год. Однако этот план экспорта провалился – страна не вышла даже на самообеспеченность говядиной (98% по итогам 2018 г.).

Вливаемые государством в отрасль субсидии и дотации рождают лишь убаюкивающие, но противоречивые цифры статистики о росте производства. Впечатляют различия между статистическими данными Минсельхоза и комитета по статистике Миннац­экономики. Так, если первое заявляет, что объемы экспорта мяса за 2018 год составили 34,4 тыс. тонн (в том числе говядины 18,8 тыс. тонн), то, по данным комитета, объем экспорта мяса всех видов за этот период составил всего 16,73 тыс. тонн, а говядины 3,66 тыс. тонн, то есть соответственно более чем в два и пять раз меньше.

Цены растут на все – от топлива для техники до кормов. В республике только за июль мясо кур подорожало на 1,6%, конина выросла в цене на 2,9%, свинина – на 2,4%, баранина – на 2,3%. Однако в аграрном ведомстве по-прежнему полагают, что ввоз в страну племенных быков и тёлок из-за рубежа решит все проблемы отрасли: планы по завозу маточного поголовья КРС остаются неизменными. Согласно данным, заложенным в Мясной проект на 2017-2027 годы, объемы импорта маточного поголовья должны увеличиться с 98,5 тыс. голов в 2019 году до 200 тыс. голов в 2020-2022 годах. Количество ферм в течение пяти лет планируется с 20 тыс. довести до 100 тыс. Однако реальных инструментов достижения заявленных показателей не видно. Импортируемый скот не адаптирован к природно-климатическим условиям Казахстана, что повышает риск падежа.

А главное – хронически не хватает кормов. Обеспеченность ими составляет лишь 58%. И это понятно. За последние 25 лет в стране площади посевов культур, используемых для производства сочных кормов (силоса и сенажа), сократились в 28 раз. По нормам сочные корма должны составлять не менее 30% рациона, но скот кормят практически одним сеном. Более того, сельчане вынуждены пасти свой скот на и без того уже деградировавших землях вокруг населенных пунктов. На большее у них нет ресурсов.

Вопрос увеличения производства мяса упирается не в проблему нехватки маточного поголовья, а в проблему нехватки у ЛПХ и мелких ферм кормов и земли для их производства. А ведь своевременная заготовка качественных кормов напрямую влияет на себестоимость мяса. При отсутствии кормовой базы импортный скот просто не может проявлять заложенный в него генетический потенциал.

Стоит отметить и проблему кадрового обеспечения. Согласно данным местных исполнительных органов, около 80% субъектов АПК испытывают острую потребность в специалистах.

Таким образом, каким бы ни был внешний завоз племенного скота, осенью фермер (поскольку он не может обеспечить его кормами зимой), вынужден избавляться от «лишних» голов, забивая племенной скот по цене товарного на мясо или контрабандно продавая его в Узбекистан и Кыргызстан. Поэтому многолетний импорт скота остается лишь тратой бюджетных денег и не решает проблемы дефицита мяса в стране.

Несмотря на миллиардные вложения из республиканского бюджета, отрасль явно не процветает. К тому же сельское хозяйство остается не привлекательным для инвесторов: в отрасль привлечен только 1% от общего объема прямых иностранных инвестиций и 3,2% от объема инвестиций в основной капитал.

В стране не хватает молока, фруктов, овощей. До сих пор (за исключением лошадей) не восстановлен уровень поголовья скота советских времен. Агрочиновники, озабоченные увеличением поставок мяса за рубеж, а не насыщением им отечественного рынка, постоянно пытаются начать его массовый экспорт. Взамен предлагают мясо из Аргентины или Австралии, а также напичканные антибиотиками и стимуляторами «ножки Буша».

Сектор животноводства развивается очень слабо, основная маржа смещена на длинную цепочку перекупщиков и торговые сети, однако бороться со спекулятивными элементами, кажется, никто не собирается: министерство занято другими проблемами. Между тем Казахстану при правильно выстроенной государственной политике вполне по силам полностью отказаться от импорта не только мяса, но и ряда другой сельхозпродукции.

В Казахстане озвучиваются предварительные цены на пшеницу и ячмень нового урожая. Чего ожидать?

Согласно данным экспертов ИА «АПК-Информ», в Казахстане на текущей неделе озвучиваются предварительные цены на основные зерновые нового урожая. В частности, стартовые цены спроса на фуражный ячмень озвучиваются в пределах 40-42 тыс. тенге/т на базисе EXW. В свою очередь, цены спроса на продовольственную пшеницу 3 класса стартуют с 55 тыс. тенге/т на базисе EXW.

Стоит отметить, что ключевые импортеры казахстанской пшеницы — страны Центральной Азии — озвучивают цены спроса на зерновую 3 класса нового урожая на уровне 175 USD/т на условиях DAP Сары Агаш. Тем не менее, стоит отметить, что по мере продвижения уборочной кампании в стране цены будут динамично меняться.

«В сегменте ячменя на ценообразование значительное влияние окажет ситуация с американскими санкциями против Ирана. При этом проблемы с платежами от иранских контрагентов негативно сказываются уже сейчас. На текущий момент предварительные цены на ячмень нового урожая фиксируются в пределах 40-42 тыс. тенге/т (103-109 USD/т), однако, если ситуация с Ираном в краткосрочной перспективе не будет решена, а также учитывая ожидаемое большое количество предложений данной культуры на внутреннем рынке, цены на зерновую в октябре-ноябре могут существенно снизиться — до 35 тыс. тенге/т (91 USD/т).

Говоря об альтернативных рынках для ячменя казахстанского происхождения, безусловно необходимо рассматривать Китай. Однако массовых поставок отмеченной зерновой в направлении КНР еще не было, а китайские импортеры достаточно консервативно подходят к закупкам, и, по моему мнению, в 2019/20 МГ КНР импортируют не более 200-250 тыс. тонн зерновой казахстанского происхождения. Основная надежда – это Иран. При этом, чтобы казахстанским трейдерам иметь возможность конкурировать на мировых площадках, с учетом затрат на логистику, его цена на внутреннем рынке не должна превышать 30 тыс. тенге/т (78 USD/т) на условиях EXW», — прокомментировал ситуацию Евгений Карабанов, соучредитель ГК «Северное зерно» и эксперт Зернового Союза Казахстана.

Стоит отметить, что вследствие засушливых погодных условий в июле т.г. в пшеничном поясе страны урожайность и производство пшеницы в 2019/20 МГ могут существенно сократиться. При этом погодный фактор в период уборочной кампании зерновой также окажет значительное влияние на окончательные оценки урожайности и производства пшеницы в Казахстане.

«По предварительным прогнозам, в текущем сезоне производство пшеницы в РК составит не более 11,5 млн. тонн ввиду засухи, в частности в Костанайской области, где в ряде случаев урожайность пшеницы критически низкая – 3 ц/га и менее. Зерновая не сформировавшаяся, щуплая, пересушенная вследствие дефицита влаги в почве. Кроме того, низкорослость и изреженность посевов технологически очень затрудняют уборку и ведут к дополнительным потерям при ее проведении. В свою очередь, в Северо-Казахстанской области состояние посевов хорошее и удовлетворительное. Что касается Акмолинской и Карагандинской областей, можно отметить, что на текущий момент состояние посевов крайне неоднородное и зависит от района», — подытожил Е.Карабанов.

Казахстанцы могут заниматься предпринимательством без регистрации

Система, дающая возможность неформально занятым лицам осуществлять предпринимательскую деятельность без регистрации в качестве индивидуального предпринимателя, именуемая как «Единый совокупный платеж» (ЕСП), функционирует в Казахстане с начала 2019 года.

Данный вид платежа распространяется на физических лиц, осуществляющих неформальную деятельность с целью извлечения доходов, которые не используют труд наемных работников, оказывают услуги исключительно физическим лицам, реализует сельскохозяйственную продукцию, полученную от эксплуатации личного подсобного хозяйства для потребления физическим лицам, передает Liter.kz

Отметим, что уплата ЕСП дает возможность участвовать в системе обязательного социального медицинского страхования и получить доступ к медицинским услугам, с правом выбора медицинского учреждения после введения ОСМС.

Также, ЕСП обеспечивает поступление в пенсионной системе и получение базовой пенсионной выплаты в зависимости от стажа участия в системе. Кроме пополнения своих пенсионных накоплений в Едином накопительном пенсионном фонде, для плательщиков ЕСП есть возможность получать базовую пенсию в повышенном размере в связи с тем, что будет фиксироваться трудовой стаж.

Вместе с тем, уплата ЕСП обеспечивает социальные выплаты в случаях утраты трудоспособности, потери кормильца, беременности и родов, усыновления или удочерения ребенка, ухода за ребенком.

CКОЛЬКО ПЛАТИТЬ?

ЕСП исчисляется из размера месячного расчетного показателя, для жителей городов — 1-кратный размер МРП (2525 тенге) и 0,5-кратный размер (1263 тенге) МРП для сельских жителей (согласно регистрации по месту жительства).

КАК СДАВАТЬ ОТЧЕТ ПРИ УПЛАТЕ ЕСП?

Плательщики ЕСП не предоставляют налоговой отчетности.

НЕЛЬЗЯ применять ЕСП, если:

Осуществляете свою деятельность на территории объектов коммерческой недвижимости, на территории торговых объектов (собственных, либо арендованных); Предоставляете в имущественный наем (аренду) имущество (кроме жилья); Относитесь к одной из категорий: индивидуальный предприниматель, лицо, занимающееся частной практикой, иностранец или лицо без гражданства (кроме оралманов). ВАЖНО! Для применения единого совокупного платежа сумма полученного дохода за календарный год не должна превышать 1 175 МРП. Если за свои услуги или продукцию вы получаете менее 1 175 МРП в год, то вы вправе применять данный налоговый режим. Пример: В 2019 году размер МРП — 2 525 тенге. Предельная годовая сумма дохода для ЕСП в 2019 году составляет 2 966 875 тенге. Если Ваш доход в течение года превысит указанную сумма, в таком случае применять ЕСП Вы не вправе.