От коронавируса – на своем тракторе

Жизнь после корона-кризиса: уроки «мясного провала», создание Агроплана, эмиссия тенге для фермеров, производство своих тракторов и комбайнов

Что коронавирус уже точно сотворил со всеми нами и со всем миром, так это перечеркнул идею глобального рынка по типу «Один пояс – Один путь», когда в каждой стране производится лишь то, что может продаваться на внешних рынках, а все не производимое завозится хоть с другого конца света, отмечают Фермерские Ведомости.

В конце концов, не человек создан для «купи-продай», а рынок – для человека. И в нашей натуре жажда получать все больше материальных благ и, желательно, оттуда, где они производятся качественно и подешевле. Но оно поверхностно. В глубине же – страх проиграть в бесконечной гонке и оказаться вдруг без элементарных средств к существованию. Отсюда и подспудная тяга, пусть и подавляемая глобальной рыночной модой, к обретению надежной крыши, защищающей от любых жизненных превратностей.

А кто, кроме семьи и близких, способен создать такую крышу? Только государство, конечно.

В этом смысле пандемия где-то даже и «подарок» всем нам, поскольку едва ли не общемировой карантин, организованный усилиями самих же правительств, а, значит, более менее упорядоченный, воспроизводит то, что все равно обрушилось бы на глобальный рынок, только значительно более масштабно и в непредсказуемый момент – дестабилизация мировых расчетов в долларах.

ГЛУБОКАЯ ЗАМОРОЗКА

Что ж, прививка все равно лучше болезни, и мы, хорошо, что не в катастрофическом масштабе, уже видим последствия борьбы с пандемией, отодвинувшей как бы на второй план на самом деле главную борьбу – за передел мировых рынков нефти, газа и финансов.

Это – спад меж-страновых и внутри-страновых экономических потоков. А по нашей двухконтурной экономике, с чрезвычайно высокой долей внешнего – долларового контура, такой спад ударит вдвойне.

Экспорт казахстанского сырья обречен сократиться физически, а экспортная выручка уже снижается из-за падения нефтяных цен. Соответственно, сырьевым экспортерам придется притормаживать производства, освобождаться от какой-то части персонала и сокращать выплаты оставшимся.

Все это трансформируется в работающий на тенге внутренний контур: обслуживающая сырьевой экспорт энергетическая, транспортная, строительная и торговая инфраструктура тоже сбавит обороты, сократит рабочие места и заработки.

Плюс – по всему этому контуру ударит дальнейшая девальвация тенге, через которую «сырьевики» (вместе с работающими на «вывозной» интерес монетарными властями и частью правительства) попытаются уменьшать свои издержки.

Заметим, что именно в жизнеобеспечивающих, не подлежащих остановке, отраслях у нас в Казахстане задействовано сильно меньше четверти всего населения, а все остальные – в зоне риска остаться без работы и средств к существованию.

Причем особый риск у сельского производства, которое хотя и является жизнеобеспечивающим, как раз гарантий от банкротств и разорений не имеет.

Впрочем, про сельское хозяйство мы еще скажем, этот материал ему и посвящен, в том числе исполним обещание объяснить причины «мясного провала», но пока у всех в головах коронавирус, выведем логические заключения из этой темы.

ДОЛГАЯ ЗАМОРОЗКА

Так вот, на антикризисную политику правительства накладывается такая отрицательная синергия: государству уже приходится искать способы поддержки оказавшейся без денег существенной части населения, при том, что денежные возможности самого государства тоже сильно сокращаются.

И еще надо иметь в виду вот что: если даже пандемия коронавируса действительно сыграет роль прививки, предотвращающей и защищающей мировой рынок от катастрофы долларового долгового пузыря (который сам как-то там мягко сдуется) все равно последствия уже случившегося глобального торможения из-за коронавируса и еще из-за только начавшегося передела мирового нефтяного рынков – это на весь год, по крайней мере.

Ожидать же окончания кризиса, оживления спроса и нового экономического подъема стоит, в самом благополучном варианте, года через полтора-два.

Поэтому надежнее будет, если правительство даже самые экстренные антикризисные мероприятия будет рассчитывать, как долговременные. А коль скоро дело явно затягивается, да к тому же по выходу из кризиса мы окажемся не в прежнем мире, а в кардинально изменившемся, самые экстренным меры правительства уже должны вписываться в ту программу нового курса и радикальных реформ, которой ждет от правительства президент.

КАК ПРОДЕРЖАТЬСЯ

В последний день марта президент Токаев огласил очередной пакет мер, это хорошо, видна интенсивная работа. В том числе предусмотрено выделение для весенне-посевные работы 70 млрд тенге, кредитование под 5 %, 15-процентное снижение цен на дизельное топливо, тоже неплохо, но – мало. К тому же основной вопрос: а надолго ли хватит ресурсов для этих и других мер поддержки?

Поэтому попытаемся сформулировать наше видение антикризисного пакета, который одновременно стал бы основой и нового экономического курса.

Прежде всего, нужен охватывающий все без исключения население механизм двусторонней финансовой связи «правительство-граждане». Основу для этого даст исполнение уже поставленной задачи объединения ЕНПФ с фондами социального и медицинского страхования, в результате чего система накопления денег на старость превратится в сквозное пожизненное социальное страхование.

А если вопрос поставить именно так, то вместо абстрактного накопительного счета в ЕНПФ, о существовании которого вкладчики знают лишь по присылаемым выпискам, на руках у людей должна появиться платежная банковская социальная карточка, с возможностью ежемесячного снятия установленной суммы на текущие расходы, а еще одного лимита – на приобретение жилья, образование или лечение.

Само собой, что чем активнее люди будут пополнять свои счета, тем больший гарантированный доход на них начисляется и тем больше разрешенные для расходования лимиты.

Государство, со своей стороны, сможет распределять по накопительным счетам суммы, обеспечивающие гарантированную доходность против инфляции, плюс всю полагающуюся адресную социальную помощь, плюс – и на это тоже стоило бы пойти – ежемесячный базовый социальный доход, например, в размере прожиточного минимума.

ГДЕ ВЗЯТЬ ДЕНЬГИ?

Во многом, такое подключение граждан станет просто перераспределением уже имеющихся денежных потоков: через накопительные карточки можно будет с гораздо большей эффективностью осуществлять поддержку того, что ныне финансируется из бюджета и за счет траншей из Национального фонда.

Плюс, пора решительно прекращать исключительно «портфельное» инвестирование средств ЕНПФ и двух других фондов: все не используемые на текущие выплаты сбережения должны вкладываться именно в то, что сейчас финансирует бюджет: автодороги, ЖКХ, энергетику, транспорт и, конечно, сельское хозяйство.

Так удастся существенно поддержать неизбежную из-за кризиса убыль бюджетных возможностей и к тому же ужать спекулятивно-коррупционные схемы при распределении господдержки.

Это – что касается населения, которое должно ощущать себя не жертвой коронавируса, девальвации и потери работы, а защищенными и участвующими в инвестировании экономики полноценными гражданами.

НЕ ОПУСТИТЬ ТЕНГЕ!

А еще для обеспечения чувства уверенности в завтрашнем дне, как у населения, так и у бизнеса, принципиально важно стабилизировать курс национальной валюты. За прогнозы вольных экспертов о курсе тенге в 500 или 600 за доллар надо бы, для начала, штрафовать, а допускающих такие слова, тем более — действия официальных лиц – удалять на пожизненный карантин.

Впрочем, одними строгостями не управиться, необходимы реальные меры по стабилизации внешнего – долларового контура экономики. Фактически, именно во взаимодействии государства с сырьевыми экспортерами, иностранными инвесторами и кредиторами и нужен новый курс и радикальная реформа.

Пора признать реалии: никакого финансового рынка, способного самостоятельно устанавливать «равновесный» курс национальной валюты в Казахстане нет, и курс тенге, на самом деле, таргетируется рублем. Ну так и надо зафиксировать курс относительно российской валюты, заодно сообщив партнерам по ЕАЭС, что очень не хотелось бы и дальше быть заложниками курсовых рысканий российских сырьевиков, биржевых спекулянтов и Центробанка. А для подкрепления такой позиции заодно вспомнить, что в Договоре о Евразийском экономическом союзе прописана координация валютно-финансовой политики и создание общего энергетического рынка, включая рынки нефти и газа. К чему кризисная геополитическая и экономическая ситуация буквально подталкивает.

ИНВЕСТОРОВ – К ОТВЕТУ!

А самым срочным образом хорошо бы собрать фактически высший орган власти в нашем государстве – Совет иностранных инвесторов, причем провести это заседание в прямой трансляции и с одним ключевым вопросом: взятие ведущими экспортерами на себя ответственности за поддержание недефицитного платежного баланса и устойчивого курса национальной валюты.

Президент уже сделал правильный шаг – озадачил квазигоссектор продавать на внутреннем рынке часть валютной выручки и составить график ухода с оффшорных счетов. Но этого – недостаточно.

У иностранных собственников казахстанских нефте-газо-промыслов, предприятий черной и цветной металлургии в нынешний кризис, понятное дело, масса собственных проблем. Однако вопрос должен быть поставлен прямо: кто видит свое будущее в Казахстане – должен возвращать в страну достаточно экспортной выручки для поддержания стабильности тенге, а иностранные инвесторы и кредиторы – реинвестировать прибыли.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ КРЕДИТ

Если бы таким образом удалось обеспечить стабилизацию долларового контура, а, значит, исключить внешнюю волатильность и внутренних денег, появилась бы возможность приступить к главному – сформировать национальный кредит, не удушающий, а развивающий нужное самой стране, а не внешнему рынку, производство. И, прежде всего, сельскохозяйственное.

Почему прежде всего сельскохозяйственное? Да потому, что нет ничего более надежного, даже в чисто психологическом плане, в этом все более кренящемся и непонятно куда летящем мире, чем иметь в непосредственной близости производство того, что, по крайней мере, не даст умереть с голоду.

Да и чисто практически: нет больше ни одного направления, которое могло бы так комплексно – в трудоустройстве, в заработках, в получении экспортной выручки, в конце концов, обеспечить наибольший экономический, социальный и политический эффект.

Но, понятно, что длинный и дешевый национальный кредит – а только такой и нужен прежде всего сельскому хозяйству, не может раздаваться всем желающим – таким образом, можно самим устроить любую девальвацию тенге.

Национальный банк, коль скоро уже не он, а правительство возьмет на себя (вместе с иностранными собственниками и инвесторами) обеспечение сбалансированности входящих-выходящих валютных потоков, должен заняться прямым своим делом: планировать и осуществлять необходимую и достаточную кредитную эмиссию. Прежде всего – в направлении развития села. А собственно выдачу кредитов должен осуществлять специализированный и отделенный от системы коммерческого кредитования «АгроПромБанк». Для определения же состава кредитуемых проектов и объектов необходим еще и «АгроПромПлан».

НА ЧТО НАПРАВИТЬ АГРОПЛАН?

Для правильного ответа как раз и полезны уроки «мясного провала». Команда «Мясного союза», превратившая прежний Минсельхоз в свой исполнительный орган, ведь на самом деле никуда не делась: никто в Париж-Лондон не убежал, миллиарды за рубеж не откачал, и даже в списки местного Форбса не попал.

Да, за организацию «мясного экспорта» в виде перегона живого скота в соседний Узбекистан надо бы спросить, но такой почти фарсовый итог тоже доказывает: никакой отдельно взятый «прорыв» по любому из направлений, не увязанный в общую организацию жизни и производства на селе – успешным быть не может.

В свете уроков корона-кризиса, нужен план развития общей структуры аграрного комплекса, включая подготовку кадров, ветеринарию, селекцию, качественную семенную базу и репродукцию породистого молодняка.

А что касается конкретного производства, то, извините, здесь уже пора определиться: продолжать поддерживать малопродуктивную фермерскую дробленку или сосредоточиться на кредитовании и субсидировании создания крупных товарных хозяйств в пригородных поясах обеих столиц, областных и районных центров.

Для начала – профинансировать пилотный проект новой коллективизации в окрестностях южной столицы, скажем, в сторону Талгара или Каскелена.

ТЕХНИКА РЕШАЕТ ВСЕ!

Но есть и еще одна важная сторона агропрома, уже сугубо городская, по отношению к которой уроки коронавируса тоже должны быть извлечены принципиально.

Это – обеспечение сельхозтехникой: она тоже должна быть своя, а не иностранная.

Уточним: очерчиваемыми границами города, региона, даже целой страны могут быть исключительно вспомогательные рынки, а все сколько-нибудь серьезное производится и потребляется на рынках межгосударственных.

И в новом многополярном мире таким действительно нашим рынком будет рынок ЕАЭС. Замечательная американская, немецкая, итальянская и голландская сельскохозяйственная техника, возможно, и будет еще какое-то время лучшей против того, что производится в Казахстане в кооперации с российскими и белорусскими заводами. И нам ее по-прежнему, и даже с большим усердием, будут предлагать, будут действовать продажно-сервисные офисы и в этой системе сохранится достаточно лоббистов, пробивающих господдержку иностранному закупу, вдрызг ругающих производимое в Казахстане и называющих «жуликами» машиностроителей, занимающихся «прикручиванием колес».

Но если мы хоть немного понимаем происходящее в мире, нам надо элементарно не обращать на них внимание. И всячески ускорять-финансировать развитие крупно-узловой сборки, от нее – мелко-узловой и далее, до максимального местного содержания. Тем более, что развивать – есть куда.

Более 45 % парка сельхозмашин превысила нормативный срок эксплуатации. Тракторов, например, из почти 153 тысяч моложе трех лет только 9 тысяч, от четырех до девяти лет – 14 тысяч, от 11 до 17 лет – 31 тысяча, а все остальное вообще помнит еще коллективизацию.

По комбайнам из общего количества 42 тысячи, до трех лет только 3 тысячи, от 4 до 10 лет – 13 тысяч, остальные – «долгожители».

С другой стороны, недозагружены уже имеющиеся машиностроительные мощности, не говоря уже о возможностях их расширения и создания новых рабочих мест.

А ведь если хотим иметь хлеб, молоко и мясо, приобретение техники все равно придется финансировать – так уж лучше побольше платить себе, а не отправлять валюту за океан.

Пожалуй, сгодился бы такой антикризисный лозунг: от коронавируса – на собственном тракторе!

Петр СВОИК

Как не убить экспортера?!

Второй день занимаюсь сельским хозяйством. Понятно, что это громко сказано, но я успел съездить к агроученым-овощникам, поучаствовать в прямом эфире с агро-экспертом Кириллом Павловым, узнал, что Россия закрыла границы для казахских овощей, а килограмм болгарского перца в Алматы стоит уже 2700.

О том, что карантинные меры из-за COVID-19 негативно сказываются на экономическом положении всего мира, говорят не только диванные аналитики. Казахстан — не исключение.

Основная статья доходов – экспортная выручка от продажи недр. Ценовой шторм на нефтяных рынках не только не вселяет надежды на будущее, но и заметно бьет по Национальному Фонду и ЗВР страны.

И даже тому диванному аналитику понятно, что именно в такой ситуации и надо срочно пересматривать подходы к пополнению бюджета республики, экстренно принимать меры по диверсификации доходов.

Мы же понимаем, что денег внутри страны становится все меньше и меньше – мы ведь импортируем достаточно большое количество товаров, от бензина до стирального порошка. Любой студент-первокурсник экономического факультета скажет, что самым правильным решением в такой ситуации будет наращивать несырьевой экспорт, при условии обеспечения внутренних потребностей рынка.

Но у нас почему-то происходит все с точностью до наоборот. Мы снижаем импортные пошлины и закрываем глаза на гибнущие предприятия и даже целые секторы экономики, которые обеспечивали поступление в страну денег из-за рубежа.

Первые ласточки коронавируса своими пируэтами, похоже, доведут до банкротства тепличный комплекс в Туркестанской области, работавший исключительно на экспорт в Россию. И, наверняка, на очереди такие же производства, ориентированные на экспорт. Виной тому запрет на импорт овощей в РФ из Казахстана.

Заказчики этого действа внутри России потирают руки, а их медиа радостно пестрят заголовками «Запрет импорта овощей из Казахстана позволил российским фермерам поднять цены на лук». А в это время у нас Казахсане закрываются предприятия по производству аграрной продукции, ориентированные на экспорт. При этом в России с 20 марта действует «зеленый коридор».

«На один месяц отменяются все ограничения для поставок товаров первой необходимости, в том числе таможенные. Мы вводим зеленый коридор для импортеров и для крупных торговых сетей. На ввоз ряда товаров, в том числе лекарств и медицинских изделий, устанавливается нулевая ставка таможенной пошлины», — цитирует премьер-министра РФ Михаила Мишустина издание ТАСС.

Однако на импорт продовольствия из Казахстана в России запрет. При этом основная масса промышленных теплиц в Казахстане была законтрактована именно на поставки в РФ. А это в очередной раз ставит под вопрос наше участие в ЕАЭС.

Зачем нам союз, в котором Россия никогда не соблюдает условия участия и пытается перетянуть одеяло на себя? Я понимаю – они защищают свои интересы. Но тогда зачем нам этот союз?

Давай обеспечим себя, говорят патриоты. Хорошо, давайте засыпим продукцией собственный рынок, заставим драться за него крупным теплицам и мелким сарыагашским фермерам? И кто на этом заработает? Никто! Да, мы уроним цены до нуля, но на следующий день встанут и теплицы, и фермеры.

Есть еще одна сторона медали. Казахстанские производители вроде бы и рады сбывать отечественным торговым сетям, но с другой, те условия, в которые ставят фермеров супермаркеты, больше напоминают позу оплодотворения, нежели получения прибыли.
Торговые сети не хотят работать с небольшими фермерами, толкуя это как неспособность мелотоварных хозяйств отвечать по обязательствам – дескать, ни упаковать, ни гарантии понести, ни ответить в случае чего фермер не сумеет.

Однако, при этом крупные (на самом деле, в мировом масштабе ниже среднего) производители сами не изъявляют желания работать с торговыми сетями по ряду причин.

Во-первых – методы и сроки приемки. Как бы ни кичились наши владельцы супермаркетов борьбой с коррупцией, но если поставщик не сумеет найти подхода к категорийному менеджеру – пиши пропало. Любой скоропортящийся товар будет стоять на приемке несколько часов, возвраты будут составлять 20-30%, не учитывая ретро-бонусов, взымаемых супермаркетами, доплат за погрузку, хранение и прочих обдирательских пошлин. А это для фермера смерть.

К сожалению, торговые сети не понимают, что убив единожды отечественного производителя, они будут вынуждены регулярно импортировать всё то, что могли бы закупать внутри страны. А может не хотят понимать. Как иначе объяснить тот факт, что по сей день полки супермаркетов завалены «польскими» (намеренно взятое в кавычки прилагательное) яблоками и «аргентинскими» апельсинами?

Впереди летний сезон и рынок будет насыщен овощами открытого грунта, а промышленные теплицы, работающие в зимний период, уходят на профилактику и откроются только осенью. Возможно, откроются, если государство опомнится и начнет оказывать поддержку тем, кто пополняет казну извне, станет защищать интересы экспортеров и проактивно использовать имеющиеся инструменты.

А если сейчас упустить момент, махнуть и рукой и позволить тепличному бизнесу утонуть, то зимой огурцы и помидоры себе смогут позволить только граждане с уровнем достатка выше среднего, и то, скорее всего это будут китайские пестициды выращенные в форме овощей.

Что делать в такой ситуации, как не допустить коллапса и выжить?

Аграрные аналитики рекомендуют:

1) Максимально сократить импорт тех товаров, что могут поставлять отечественные аграрии – это позволит быть на плаву казахстанским фермерам и при этом не будет жесткого удорожания продукции.

2) Максимально поддерживать экспортные предприятия – это принесет в страну деньги извне, сохранит (или создаст) рабочие места и вызовет мультипликативный эффект.

3) Раз и навсегда разобраться с торговыми сетями, объяснить им, что упор надо делать на отечественного производителя, какие бы красивые перспективы не рисовал импортный поставщик.

Вероятнее всего, соблюдая данные рекомендации, нам получится сохранить независимость в этот крайне нелегкий период. А убив экспортоориентированную отрасль, мы закроем путь денег в страну. А закрыв этот путь, мы убьем страну!

Всем #Неболеть!

Серик Мамбетов

Казахстанские экспортеры зерна могут разориться без поддержки правительства

Зерновые трейдеры, которые из-за запрета на импорт зерна не могут выполнить свои обязательства перед покупателями, просят у Правительства послаблений, передает Liter.kz.

О проблемах экспортеров зерна, связанных с невозможностью выполнить договорные обязательства, на платформе «Открытый диалог» первым рассказал директор ТОО «Новоишимская зерновая компания» Нурлан Габбасов. Только одна эта компания, расположенная в Северо-Казахстанской области, задолжала иностранным предприятиям миллиарды тенге. Казахстанское зерно от казахстанского экспортера ждут в Узбекистане, Кыргызстане и Афганистане.

«Первую партию продукции мы должны были отправить в конце марта. Сроки закрытия договоров – конец апреля. Как долго продлится запрет на экспорт зерна, никто не знает. Наши клиенты каждый день требуют или поставки товара или возврата денег», — рассказал предприниматель.

Казахстанские зерновые трейдеры, то есть экспортеры зерна, работают по почти стопроцентной предоплате. Заключив договор с иностранными покупателями, они сразу же берут почти всю стоимость поставляемой продукции. На эти деньги закупают зерно у крестьянских хозяйств, транспортируют его на элеваторы, затем нанимают технику, чтобы пшеницу загрузили в вагоны, оплачивают транс-логистические услуги.

Последняя сделка мало чем отличалась от всех предыдущих по условиям.

«Ежемесячно мы отгружаем за пределы Казахстана около 30 тысяч тонн пшеницы. За этот объем с нами полностью рассчитались. И мы должны его либо поставить, либо вернуть деньги. Но деньги мы все потратили – на выкуп зерна у крестьян, на отгрузку пшеницы, на ее загрузку для отправки, также оплачены все экспедиторские услуги. Даже если предположить, что мы попросим всех своих фермеров, с которыми работаем, принять обратно свою пшеницу, хотя это и невозможно в принципе, они опять же не смогут вернуть нам наши деньги, поскольку в свою очередь тоже потратили их на подготовку к весенне-полевым работам», — рассказал суть проблемы директор «Новоишимской зерновой компании».

О какой конкретно сумме идет речь, Нурлан Габбасов не говорит. Но если учесть, что сегодня тонна пшеницы стоит в пределах 237 долларов за тонну, а ее должны отгрузить за пределы республики 30 тысяч тонн, то только одна Новоишимская зерновая компания должна вернуть иностранным потребителям более семи миллионов долларов.

А в республике насчитывается свыше 250 зерновых трейдеров, которые работают по аналогичной схеме. Поставки зерна обычно осуществляются ежемесячно в конце месяца.

При этом он считает, что вопрос вовсе не в сумме.

«Не суть важно, сколько мы должны своим клиентам. Вопрос в другом. Я считаю, что Правительству, как заботящемуся о развитии отечественного бизнеса, нужно было хотя бы за несколько дней уведомить нас о запрете на экспорт. Ведь это стало для нас полной неожиданностью. Сегодня я подготовил вагоны к отправке, а завтра их возвращают с границы, потому что накануне было принято решение о запрете на вывоз пшеницы из страны. Дали бы нам пару дней, мы бы смогли хотя бы частично исполнить свои договорные обязательства и положение сейчас было бы не столь плачевным», — высказывает свое мнение экспортер зерна.

На предприятии трудятся около 300 человек (у Новоишимской зерновой компании есть собственный небольшой элеватор, плюс водители, рабочие, логисты). Пока им всем платят заработную плату. Точнее — заплатили за март. Заработного фонда на апрель уже нет. Зерновые трейдеры все же надеются, что им удастся достучаться до правительства. Нурлан Габбасов написал письмо на имя Президента Казахстана Касым-Жомарта Токаева, председателя партии «Nur Otan» Нурсултана Назарбаева, министра сельского хозяйства Сапархана Омарова.

«Мы очень просим хотя бы частично разрешить нам исполнить свои договорные обязательства перед иностранными компаниями. Если нам этого не разрешат, то мы вынуждены будем распустить весь свой штат сотрудников», — Нурлан Габбасов не исключает и такой исход.

А еще, по мнению экспортера зерна, запрет на экспорт пшеницы перед самой посевной, ставит под удар непосредственно тех, кто взращивает хлеб. Предприниматель, который 17 лет работает на хлебном рынке, уверен, что простые фермеры сильно зависимы от трейдеров.

«Только наша компания работает с 30-40 хлебными хозяйствами. И я вас заверяю, что фермеры в большинстве своем не работают с банками. Им гораздо проще и выгодней взять деньги у нас, экспортеров, пустить их в посевную, на ремонт или покупку необходимой техники, на другие сопутствующие расходы, а осенью рассчитаться с нами натурпродуктом». Вот сегодня крестьяне уже обращаются к нам за деньгами в счет будущего урожая, а у нас все оборотные средства остались в товаре. Денег вообще нет», — приводит последний аргумент в свою пользу директор «Новоишимской зерновой компании».

22 марта Министерство сельского хозяйства в период действия режима чрезвычайного положения и в целях обеспечения внутренних потребностей страны в зерне ввело запрет на его экспорт. 2 апреля стало известно, что запрет заменен на ограничение, предусматривающее выделение квот. Как сообщили в пресс-службе министерства сельского хозяйства, апрельская квота на вывоз пшеницы составляет 200 тысяч тонн. У экспортеров зерна есть сутки, чтобы подать соответствующую заявку. Последние принимаются до 18.00 3 апреля. Объем квот будет рассчитываться по нескольким формулам. Сначала выясняется общий объем для получения квоты на вывоз товаров. Затем определяется удельный вес каждого заявителя в общем объеме. Если общий объем превышает объем квоты, возможности для вывоза рассчитываются пропорционально доле заявителя в общем масштабе.

Аграрный сектор и переработка зерна в Казахстане

Сегодня Казахстан — страна с самым высоким национальным доходом на душу населения среди бывших советских республик, а сельское хозяйство в 2019 составило 4,5% ВВП Казахстана. В стране более 80% территории подходит для сельскохозяйственного производства, но только примерно 10% пахотные земли и 70% занимают пастбища.

Главные сельскохозяйственные продукты: пшеница, ячмень, хлопок, картофель, овощи, сахарная свекла и подсолнечник. Основные зерновые культуры — пшеница (11,4 млн. га занимает 51.1% от всех угодий в стране в 2019 году или 74.4% от посевов всех зерновых) и ячмень (2.9 млн.га — 13.0% или 18.9% соответственно]. Экспортная пшеница — основной источник твёрдой валюты в стране. Главный фактор — самодостаточность страны в зерне для производства хлеба и фуража для животных.

Кормовая отрасль в Казахстане практически отсутствует. Обычно каждая ферма производит свои собственные базовые корма. Несмотря на то, что Казахстан сосредоточен на расширении животноводческих стад, в основном КРС и овец, поголовье скота ещё не выросло настолько, чтобы оправдать значительное увеличение объёма производства кормов.

Стана хорошо обеспечена плодородной землёй, но переносит экологические препятствия, такие как водная доступность и резкий климат. Есть также структурные проблемы, такие как доминирование в ключевых секторах продуктов, ориентированных на натуральное хозяйство, слабой интеграции внутренних пищевых цепочек, трудность доступа к внешним рынкам, недостаток квалифицированного труда.

У страны с большими плодородными землями есть большой потенциал в сельском хозяйстве, однако будущее сельского хозяйства не кажется столь радужным, каким выставляли его чиновники во времена Назарбаева, заявляя о субсидиях и хороших показателях роста. В 2019 году сельское хозяйство Казахстана оказалось в глубоком кризисе. Несмотря на многомиллиардные субсидии, стране никак не удаётся уйти от импортозависимости. Есть проблемы в квалифицированных кадрах: сфера не привлекательна для молодых специалистов, держится на пенсионерах и самоучках, а выпускники университетов недостаточно квалифицированы. В животноводстве более 50% работающих люди пенсионного возраста, которых просят не уходить, поскольку некому передать хозяйство.

В Казахстане 3 группы сельскохозяйственных производителей: (1) крупные сельскохозяйственные предприятия; (2) единоличные хозяйства, участвующие, главным образом, в выращивании зерна; (3) домашние экономические системы, сосредоточенные на овощах и домашнем скоте.

Железные дороги обеспечивают 68% всех грузовых и пассажирских перевозок в стране. Казахские железные дороги являются национальной железнодорожной компанией. КЖД сотрудничает с французским производителем локомотивов «Alstom», который в июле 2017 года открыла центр ремонта локомотивов в Казахстане. Актау — Единственный морской порт Казахстана на Каспийском море. В стране существует 96 аэропортов.

Производство

В 2019/20 МГ площади посевов зерновых составили 15,27 млн. га, уборочные — 12,92 млн. га. за Казахское производство урожая находится во власти пшеницы, которая занимает более половины всех посевов. Министерство сельского хозяйства развивает стратегию разностороннего производства зерна в пользу большего производства фуражного зерна и семян масличных культур. Как результат, в 2019 году посевная площадь под пшеницу была самая низкая за последние 14 лет — 11,4 млн. га, а площади посевов масличных культур достигли исторического максимума — 2,8 млн. га. Ячмень посеяли на 2,9 млн. га, площади под кукурузу составили только 1% от зерновых.

В 2019 году в Казахстане полный урожай зерновых оценивается в 19,73 млн. т. на 13.6% меньше, чем 22,84 млн. т в 2018 году. Сокращение произошло даже несмотря на более высокие площади посевов. Средняя урожайность зерновых в 2019 году уменьшилась до 12,9 ц/га по сравнению с 15.2 ц/га в 2018 году. Производители зерна объясняют сокращение производства отсутствием семян хорошего качества, современных эффективных средств защиты растений и низкого применения минеральных удобрений.

Крупнейшие области по выращиванию пшеницы — Акмола (3,61 млн. га), Кустанай (3,27 млн. га) и Северный Казахстан (2,01 млн. га), на долю которых приходится 8,89 млн. га или 78.1% полных посевных площадей под пшеницу. В 2019 году производство пшеницы было на 2,4 млн. т ниже, чем годом ранее и составило 11,5 млн. т. Примерно 50% пшеницы, произведенной в 2019 году — пшеница 3 класса, 25% — 4 класса.

Ячмень — вторая по важности культура в Казахстане, которая продемонстрировала 46% рост с 2013 года по 2018 год. Статистическая служба Казахстана сообщала о посевной площади ячменя в 2019 на уровне 2,9 млн. га (+0.4 млн. га к 2018 году). В 2018 казахское производство ячменя достигло рекордных 3.97 млн. т. В 2019 году производство ячменя оценено в 3,8 млн. т. Прогноз на 2020 год аналогичен оценке 2019 — 3,8 млн. т. Экспортный потенциал ячменя оценивается в 1,8 млн. т.

Потребление

Несмотря на непрерывно меняющиеся тенденции в производстве и экспорте казахских с/х продуктов, главная роль в агропромышленном секторе отводится хранению зерна и расширению рынка муки. С одной стороны, казахский рынок зерна продолжает развиваться, но, с другой стороны, он застаивается, поскольку в среднеазиатском регионе происходит переориентация покупателей от импорта муки к сырью для её производства, введение тарифных ограничений на торговлю, проблемы логистики и другие внутренние ограничивающие факторы, создающие трудности для казахских торговцев и производителей. В 2018/19 экспортный сегмент пшеничной муки показал тенденцию к понижению.

Зерно на корма

Кормовая отрасль в Казахстане практически отсутствует. Обычно каждая ферма производит свои собственные базовыекорма. Пшеница остаётся главным кормовым зерном в Казахстане для животноводства, но в ближайшее время ожидается небольшой прирост других кормовых злаков в связи со стратегией правительства по увеличению производства этих культур.

Кормовое потребление пшеницы в 2019/20 МГ — 1,8 млн. т, фуражный ячмень — 1,9 млн. т. В 2019 году выпуск продукции животноводства в республике вырос на 12,5% по сравнению с 2018 годом и составил 2,3 млрд. тенге.

Поголовье КРС увеличилось на 4.0% до 7,4 млн. голов, лошадей на 6.8% до 2,8 млн. голов, птицы на 2% до 44,3 млн. голов, овец на 2,7% до 16,9 млн. голов, верблюдов на 3,5% до 214,8 тыс. голов, свиней на 2,9% до 822,2 тыс. голов.

FSI-потребление

Продовольственное, семенное и промышленное потребление пшеницы FSI (Food, Seed, Industrial) уже в течение 5 лет остаётся практически неизменным — 4,8 млн.т.

Продовольственное потребление. Продовольственное потребление пшеницы — помол в муку. Более низкие количества и качество пшеницы в 2019/20 МГ повлияли на мукомольную промышленность, результатом чего стало более низкое производство и более низкий экспорт пшеничной муки. Более половины (1,56 млн. т) муки пришлось на экспорт, при этом экспортные поставки муки сократились на 31.8% по сравнению с 2018 годом. Страны Центральной Азии продолжают развивать свою мукомольную промышленность, а Казахстан всё больше экспортирует не муку, а пшеницу для помола.

Семена. Использование семян в 2019 и 2020 годах остаётся практически неизменным. Хотя потребление муки, как ожидается, будет медленно расти вместе с ростом населения в стране, использование семян, по прогнозам, сократится, поскольку посевные площади под пшеницу продолжают медленно смещаться.

Индустриальное потребление. Казахстан имеет два завода по глубокой переработке зерна: один завод глубокой переработки зерна в качестве сырья использует пшеницу, другой настроен на кукурузу. Также есть два проекта по строительству новых заводов глубокой переработки пшеницы:

— Производственный комплекс «Биохим». В Тыйынша Северо-Казахстанской области завод по глубокой переработке пшеницы в этанол «Биохимстоимостью $ 82,2 млн. и с переработкой 300 тыс. т пшеницы в год был спроектированы на годовой выпуск 57 тыс т этанола и введён в эксплуатацию в 2006 году. Однако с началом работы у завода начались проблемы. Официальной датой запуска линии по производству биоэтанола из пшеницы назначено начало 2020 года.

— Жамбылский завод глубокой переработки кукурузы — первый заявленный отечественный завод глубокой переработки кукурузы в Казахстане. Завод ежегодно перерабатывает 32 тыс. т зерна, чтобы получить 20 тыс. т крахмалов. Этих объёмов достаточно для обеспечения республики продуктом, который раньше закупался в Голландии. Завод расположен в ауле Коктал в Жамбылской области. Сырьём завод обеспечивается от 110 тыс. га сельскохозяйственных земель.

— Кустанайский завод по глубокой переработке зерновых и масличных. Подобный Жамбыльскому проект планируют реализовать в индустриальной зоне Кустаная. Запуск завода по переработке зерновых и масличных культур стоимостью $ 250 млн. ожидается в 2022–2024 гг. Проект реализуется совместно с китайским инвестором.

Запасы

Запасы пшеницы сокращаются третий год подряд: по состоянию на 1 января 2020 года запасы пшеницы составили 8,9 млн. т или на 21% ниже, чем на 1 января-2019 года. Более низкие запасы зерна объясняются более низким его качеством в 2019/20. Запасы ячменя в течение последних 3-х лет остаются практически неизменными, однако запасы продовольственного ячменя на 21% ниже, чем год назад, в то время как кормовые запасы на 56% выше.

Ольга Кулакова, СЕО компании AgroInsightex

Агропром на берегу валютной реки

Уроки ЧП для АПК: продавать валютную выручку и вкладывать ее в сельское хозяйство

Не оставляя тему, почему все же провалился «мясной прорыв» предыдущего руководства Минсельхоза РК и как наладить достаточное финансирование сельского хозяйства, сделаем необходимое отвлечение на общее ЧП в Казахстане. Формально – ввиду коронавируса, фактически же – как вообще поворотный пункт на путях развития глобальной и нашей собственной экономики. И далеко не только экономики.
Для нашей аграрной темы это важно тем, что мир уже понял, а в рамках перехода мирового кризиса из вирусного в финансовый формат уяснит еще более, как важно иметь не на другом конце «Одного пути — Одного пояса», а именно под рукой производство хотя бы самого жизнеобеспечивающего.

НОВАЯ СТРУКТУРА ЖИЗНИ

В частности, и в первую очередь, самодостаточного сельского хозяйства. Причем не только производства, но и образа жизни – не кашлять друг на друга в многоэтажках мегаполисов, а расселяться пошире на земле, так оно во всех смыслах надежнее, да и комфортнее.

Для огромного и малонаселенного Казахстана спасительны не супер-агломерации, вытягивающие человеческие и ресурсные соки из окружающего пространства и продавливающие его своей тяжестью, а россыпь больших, средних и малых поселений.

Это такие заклепки, которыми только и можно прибить бесконечную ткань территории к местам обитания и жизнедеятельности людей. Само собой, поселения должны быть обустроены, связаны хорошими дорогами, вдоль дорог – лесополосы, вдоль лесополос – оросительные системы, питаемые подземными скважинами с солнечно-ветровыми насосными.

Как раньше казах садился на лошадь, чтобы преодолевать бесконечное пространство, так он сейчас должен делать это на отечественном автомобиле и бензине, а вдоль дорог должны тянутся ухоженные поля и пастбища – вот идеальный именно для нашей страны образ будущего.

Значит, на такой общий образ, а не на отдельные «прорывы» по мясу или, допустим, молоку, должны нацеливаться и конкретные программы Минсельхоза. Как бы далеко от нынешних реалий ни отстоял определенный как цель образ, двигаться к нему надо по сразу намеченной трассе, семенить же в разные стороны можно только по кругу.

Но мы взялись говорить о ЧП еще и потому, что есть сейчас реальная опасность перечеркнуть не только замечательное будущее, но и непростое настоящее агропрома – это политика «плавающего» курса национальной валюты.

Поскольку же нам требуется не просто уйти от губительного для всякого производства, имеющего основную выручку в тенге и вынужденного нести валютные затраты по импорту, «облегчения» местных денег, но и найти способ надежного и достаточного кредитования и инвестирования в собственной валюте, речь пойдет о необходимости смены не просто курсовой политики – всей экономической модели.

А это ну никак не получится без того, чтобы действующая модель доказала полную свою исчерпанность. Желательно – через заблаговременный анализ, а не тогда, когда исчерпанность выкажет себя практическими потрясениями.

СОСКАЛЬЗЫВАЮЩЕЕ РАВНОВЕСИЕ

Объявляя ЧП по коронавирусу, Казахстан привычно поступил «как все», да, собственно, иных вариантов поведения и не было.

Но чрезвычайное положение, особенно в посаженных на карантин столицах, при всей своей драматической насыщенности, все равно является лишь фоном для событий, куда более влияющих на все наше будущее. В частности, это совершенно разрушительная по своим чисто экономическим, социальным, и главное, эмоциональным и политическим последствиям девальвация национальной валюты. Уже случившаяся, и, главное – тревожно ожидаемая далее.

Главный ответственный за курс своими заявлениями только добавляет тревоги. «С учетом новых фундаментальных реалий, Национальный банк намерен способствовать формированию равновесного курса в соответствии с политикой свободного курсообразования и инфляционного таргетирования».

Читай – будет опускать тенге и дальше, потому что «равновесие» в наших условиях, это соскальзывание по наклонной плоскости, вопрос только в скорости и в том пределе, в который соскальзывание упрется.

Предела же, в собственно монетарном смысле, нет в принципе: понижение стоимости внутренних денег по сравнению со стоимостью валюты внешнеэкономических операций, как способ адаптации к дефициту этой самой выручаемой на внешнем контуре валюты, может происходить бесконечно.

Тенге от 450 к доллару можно опустить до 500, потом до 700, потом до тысячи, двух тысяч, трех, и так хоть до миллиона – любая новая сдвижка дает на какое-то время «равновесие».

Но бесконечный в чисто монетарном смысле процесс, разумеется, более чем конечен с точки зрения пределов терпения субъектов внутренней экономики, попадающих под все большее удорожание импорта, попадающего под рост цен населения и все более нервничающих властей. Особенно в условиях нынешней конфигурации власти.

Кто кого и когда опрокинет, когда наступит дестабилизация – это вопрос вариативный, но факт, что в роли факельщика сейчас впереди всех выступает Национальный банк – девальватор.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ БАНК – ЗАЛОЖНИК

С другой стороны, Национальный банк – никакой ни организатор социально-экономической, а за ней и политической дестабилизации, он сам — заложник.

У монетарного Регулятора есть два важнейших для него ограничения.

Он должен всячески экономить свои ЗВР, потому что сжигать их в попытках удержания курса тенге все равно, что солдату расстрелять все патроны посередине вражеской атаки.

И он не должен отрываться от курса рубля, потому что при отсутствующей границе, самой большой доли в импорте как раз из России и общем дефиците в торговле с нею по семь с половиной миллиарда долларов ежегодно, курсовой отрыв в одну сторону бьет по местным производителям, в другую – по казахстанским покупателям.

В этом смысле нынешний напугавший всех улет тенге на 450 все-таки как-то оправдан: это повторение российского маневра, приспустившего курс рубля в ответ на нефтяной демпинг саудитов. Но это не наши игры, и в чужом пиру нам гарантировано двойное похмелье – и от девальвации рубля, и от неспособности удерживать курс тенге при стабилизированной на том или ином курсе российской валюте.

Разница в том, что у России – надежный профицит текущего счета платежного баланса, и громадные валютные резервы. Мы же еще по прошлому году, при хороших нефтяных ценах, уже вышли на минус 5,5 млрд долларов дефицита внешних платежных операций.

А нынешнее падение нефтяных цен грозит превращением дефицита в такую яму, в которую будет бесконечно проваливаться тенге. Да, помимо ЗВР, есть еще резервы Национального фонда, но при таких дырах платежного баланса надолго их не хватит, к тому же есть еще молдаванин Стати со своими арестами.

«ПЕРВИЧНЫЕ» И «ВТОРИЧНЫЕ» ДОХОДЫ

Впрочем, драматизм ситуации лучше всего отражают как раз только что опубликованные данные платежного баланса Казахстана за 2019 год: экспорт – $65 млрд, импорт $49 млрд, первичные доходы – минус $21,8 млрд, вторичные доходы – плюс $0,3 млрд, отсюда и сальдо — минус $5,5 млрд.

Анализируем: приход валюты с экспортом, если заглянуть в прошлые данные, всего лишь на уровне 2010 года, затраты на импорт – сильно больше, но самая большая дыра платежного баланса прошлого года – это совершенно фантастические 21,5 млрд долларов «доходов», и почему-то с минусом, откуда они?

Похоже, не только курс тенге на краю затягивающей воронки валютного дефицита, но вся наша экономическая модель соскальзывает в тот же разрыв между приходящими и уходящими валютными потоками, поэтому разберемся с «доходами» не только по прошлому году, а в целом со всей такой экономической моделью.

Итак, с 2000 года, когда рост мировых сырьевых цен запустил череду «тучных лет» и по 2019 год в экономику нашей страны было заведено экспортной выручки на … $1020 млрд.

Не пугайтесь, сумма именно такая: триллион и еще двадцать миллиардов долларов. А как только вы попривыкнете к этой величине, скажу, что в страну возвращается не вся вырученная от продажи на внешних рынках валюта, а лишь та ее часть, которая необходима экспортерам для покрытия затрат внутри страны пребывания (отсюда и постоянное девальвационное давление на внутренние казахские деньги). То есть, сырья за последние 19 лет мы поставили в Европу, Китай и другие страны на полновесный триллион долларов, и еще с, не сомневаемся, полновесным гаком, оставляемом на оффшорных и иных заграничных счетах.

Затраты на импорт за тот же цикл составили $748 млрд, и еще $278 млрд ушли из казахстанской экономики в виде тех самых «первичных доходов». Которыми, расшифровываем, являются доходы, извлекаемые иностранными инвесторами и кредиторами из нашей экономики, а казахстанскими кредиторами и инвесторами – из экономик других стран.

А чтобы лучше понять, почему в итоге получается минус, вот вам иллюстрация по платежному балансу прошлого года: доходы, полученные Казахстаном от хранения размещенных в иностранных «инструментах» валютных запасов Национального фонда – 1,2 млрд долларов. По-своему, немало, но и близко не сопоставимо с тем, что выводят из экономики иностранные инвесторы и кредиторы, недаром только по прошлому году набежали итоговые минус $21,8 млрд.

Ну, а вторичные доходы, это другие текущие платежи в страну и из страны. И по ним за цикл 2000-2019 набежало (вернее, убежало) минус $9 млрд, относительно немного, и на том спасибо.

Ну, и замыкающее все входы-выходы валюты итоговое сальдо текущего счета платежного баланса – плюс $15 млрд. Смысл которых в том, что в течение всех 19 лет цикла осуществлялись компенсирующие дефицит текущего счета движения по счетам финансов и капиталов, накапливались или расходовались ЗВР Национального банка.

Впрочем, в платежном балансе всегда есть строка «ошибки и пропуски», всегда с весьма большими суммами. Поэтому компенсирующие движения валюты лучше оценить так: ЗВР с 2000 по 2019 годы выросли с 2 до 29 млрд долларов, тогда как внешний долг вырос с 13 до 158 млрд, а международная инвестиционная позиция Казахстана – с минус 11 до минус 63 млрд долларов. То есть, на 27 млрд накопленных нами валютных активов мы набрали в разы больше требующих ежегодных валютных оттоков обязательств.

НА БЕРЕГУ ВАЛЮТНОЙ РЕКИ

Если чуть округлить и посмотреть в пропорциях, то три четверти экспортной валютной выручки возвращены обратно за границу в виде платежей по импорту, а одна четверть вывезена иностранными инвесторами и кредиторами.

С непривычки можно ужаснуться тому, сколь велика доля импорта. Поневоле напрашивается восклицание, что не возобновляемые природные богатства мы обмениваем на то, что спускается в унитазы.

Но тут дело не в количестве, а качестве. Арифметика – она всегда уравнивает дебет с кредитом, сколько валюты приходит в экономику с внешнего рынка, столько же должно уйти туда же. Другое дело, — что на что меняется.

Представьте, что, по аналогии с ЕНПФ, от всего валютного потока забиралось хотя бы по 10 % ежемесячно на экономическую и социальную модернизацию. Читателю предлагаем выполнить самостоятельное домашнее (благо – карантин!) задание: прикинуть, во что превратилось бы сельское хозяйство Казахстана, или легкая промышленность, или образование-здравоохранение, или ЖКХ, если бы в них инвестировали хотя бы 100 млрд долларов.

И второе домашнее задание – посмотреть вокруг себя и на страну: что оставили после себя триллион долларов зашедшей в Казахстан валютной выручки и триллион ушедшей. Наиболее большой и зримый эффект, это «Астана – Нур-Султан». В начале сырьевого цикла это был отделанный сайдингом пятачок в центре Целинограда, ныне – реально большой и сверкающий город. Вместе с футуристическим шаром ЭКСПО-2017. Элитные застройки в Алматы и других городах – тоже следы гигантского входящего-выходящего валютного потока. Иномарки, заполнившие казахстанские дороги и города – и они принесены течением валютной реки.

Но вот на структуре и качестве не работающей на внешний рынок экономики … великая валютная река почти не отразилась, — протекла мимо. То же сельское хозяйство: импортозависимость ничуть не снизилась, собственное производство – особо не поднялось. Сельхозтехника, к примеру, в основном импортируемая, свои производства недогружены, да к тому же массированно атакуются лоббистами иностранного закупа.

Самый же драматичный итог такой внешне-ориентированной модели – та самая четверть от экспортной валютной выручки, забираемая иностранными инвесторами и кредиторами. Это – непосредственная цена, которую наша страна заплатила за отказ от национального кредитования и инвестирования, осуществленный еще в конце девяностых — начале нулевых лет, как раз на входе в экспортно-сырьевой цикл.

Представьте, что правительство не молилось бы на иностранных инвесторов и кредиторов, а само отводило бы чуточку от гигантского валютного потока на производственные и портфельные инвестиции в развитие экономики. И сейчас у Казахстана было бы не минус 63 млрд долларов сальдо инвестиционной позиции, а плюс $63 млрд. И из платежного баланса прошлого года было бы не выведено $21,8 млрд «первичных» доходов, а введено – тогда мы и близко бы не переживали за курс тенге и любые карантины.

ЧТО ДЕЛАТЬ?

И теперь, в условиях ЧП, у нас тройная задача.

Прежде всего, найти способ экстренно затянуть дыру платежного баланса, чтобы не допустить скатывания в нее курса тенге. Для чего необходим срочный и серьезный разговор с сырьевыми экспортерами, они же – иностранные инвесторы и кредиторы. Поменьше вывозить и побольше инвестировать – вот тема для переговоров.

Президент Токаев на экстренном совещании уже поставил задачу сворачивания оффшорных счетов и обязательной продажи валютной выручки – это правильно и надо усиливать такую линию.

Второе – пора и на системной основе переосмыслить основы экспортно-сырьевой модели, в частности – уходить от принципиального «невмешательства» государства в «свободно» складывающийся внешний платежный баланс. И прекращать «плавание» тенге, разумеется.

Третье же и главное – уходить от попыток суррогатного финансирования внутренней экономики через «институты развития», а создавать полноценный внутренний кредит и инвестиции. Базой для чего, в первую очередь, должны стать сельская жизнь и сельское хозяйство.

Фермерские ведомости
Петр СВОИК

Мясной провал в период апокалипсиса

Почему даже Всемирный банк не захотел финансировать наш «мясной проект», почему уже поздно, и как выйти из создавшегося тупика

Поговорим снова о сельском хозяйстве, а оттолкнемся от введенного впервые за всю нашу историю Чрезвычайного Положения. Что бы дальше ни случилось, отныне глобальный мир, конкретно наш Казахстан и каждая семья в отдельности, будут делить хронологию на «до ЧП» и после. А потому и проблемы казахстанского сельского хозяйства надо рассматривать, извлекать уроки и делать выводы, именно на фоне чрезвычайного положения.

МАЛАЯ ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ

Подчеркнем, что ЧП двойное: случившееся впервые в нашей истории объявление карантина, что само по себе есть стресс для населения и сложное испытание для властей, совпало с улетом курса тенге с привычных уже было 380 до 430. С пугающей своей неопределенностью дальнейшей перспективой. Девальвация нам не впервой, но такая накладка тоже добавляет жути. Тем более, что есть и третья составляющая, напрягающая своими масштабами и загадочностью причин более всего – это буквально глобальный масштаб всех надвигающихся на нас неприятностей, сообщают Фермерские Ведомости.

Есть разные версии происхождения коронавируса, и разные токования проекции собственно медицинской части на экономические и геополитические последствия. Можно говорить о полной адекватности связи между заразой и принимаемых против ее распространения мерах, можно – о совершенной несопоставимости ущерба здоровью некоторой части населения и ущерба всей мировой экономике.

Одно несомненно: специально ли это организовано, или уж так получилось, но происходящее слишком уж напоминает, точнее – предваряет, в уменьшено-тренировочном масштабе, то, что серьезные экономисты и политики все дружнее определяют, как глобальный финансовый кризис.

Обратимся к истории Великой депрессии, разразившейся в 1929 году в США: тогда миллионы и миллионы людей остались без работы и даже без жилья, многие погибали просто от голода. Депрессия всего капиталистического мира перекинулась на Европу и продлилась вплоть до Второй мировой, которую во многом и подготовила.

Но ведь никто американские заводы и фабрики не бомбил, рабочих и инженеров не расстреливал, поля танками не утюжил – гигантский производственный потенциал стоял целехоньким. Единственное, что разрушилось – платежные отношения.

И лишь потому, что банки, через которые деньги от производителей циркулировали к покупателям и обратно, одновременно играли и в спекулятивные бумажки на фондовой бирже. Крах которой обрушил и всю реальную экономику.

Тогда президент Рузвельт жестко разделил банки на работающие в реальном и «инвестиционном» (читай – бумажном) циклах, и вообще применял во-многом похожие на сталинские методы. Но с тех пор все забылось и теперь уже глобальная банковская система, обеспечивающая и реальную мировую экономику, опять по макушку в финансовых спекуляциях, из которых обратного хода уже нет.

И что же сотворил сегодня коронавирус, независимо от того, адекватно ли это собственно медицинской составляющей, или тысячекратно преувеличенно? Будь коронавирус хоть причиной, хоть поводом, но по всему миру организована Малая Великая депрессия – притормаживание наиболее важных производительных центров и частичное блокирование товарных и людских потоков в наиболее крупных центрах потребления.

Эдакая прививка перед мировым финансовым кризисом, от надвигающихся действительно опасных испытаний не защищающая, но позволяющая их прочувствовать в редуцированном масштабе, потренироваться на уровне государства, общества в целом и в отдельном человеческом масштабе.

Ни одно другое событие, таких глобальных «тренировочных» последствий вызвать не смогло. А коронавирус генеральную репетицию глобального кризиса уже организовал. В управляемом, будем надеяться, по времени и масштабу режиме. Потому что не исключено, что это не профилактика кризиса, а непосредственное его начало.

АГРОПРОМ НА БАНКОВСКОМ КАРАНТИНЕ

Так вот, о проблемах «сельхозки» — тут ведь тоже буквально перелом, чисто казахстанского внутреннего масштаба, но тоже заставляющий извлекать уроки и делать выводы.

Сменилось не просто руководство Министерства сельского хозяйства, — идет поиск новых направлений и механизмов субсидирования. Да, есть опасность в очередной раз просто все переделить, — в многолетнем приоритете было мясное животноводство, станет, допустим, молочное. Разумеется, дело не должно стоять, и аппарат должен работать, но стоит чуть отойти в сторону и посмотреть по-крупному.

А по-крупному получается … мизерно. Общий объем поддержки отрасли животноводства в 2019 году составил 115,6 млрд тенге, – это из ответа на депутатский запрос за подписью премьера Аскара Мамина.

Заглянем в статистику: объем продукции животноводства за 2019 год — 2306,4 млрд тенге, итого поддержка оказана на … 5 % от произведенной продукции. Считай, можно и не заметить.

Смотрим отчетность далее: банковские кредиты по отрасли «сельское хозяйство» на февраль этого года: 243,4 млрд тенге, а это примерно 4,5 % от предполагаемого объема сельхозпродукции на начавшийся год. Еще незаметнее.

И самое главное: инвестиции в основной капитал. Не секрет ведь, что сельчане перебиваются субсидиями и займами для получения хотя бы оборотных средств, а сколько удается вкладывать в укрепление и развитие производства?

За весь 2019 год по всему сельскому, лесному и рыбному хозяйству это 501,6 млрд тенге, то есть обновление и расширение профинансировано на 9,6 % от выпуска продукции. Да будь на полях и фермах все самое новенькое и самое высокопроизводительное, менее чем десятипроцентного инвестирования все равно было бы категорически недостаточно. А в наших условиях – считай, что и нет вложений.

То есть, если шокированных горожан еще только посадили на карантин, то агропроизводители сидят на финансовой изоляции давно, надежно и привычно.

Сделаем здесь зарубочку и анализируем дальше. Из того же ответа на запрос узнаем о новом подходе к государственной поддержке АПК: попавшие в разряд неэффективных субсидии (откорм бычков, яйцо) отменены, средства переброшены на импортозависимые (молоко, мясо птицы) позиции. Короче, приоритеты переходят от «откормочников» к «молочникам». Кто бы спорил, — им тоже надо, а на всех пятипроцентную господдержку все равно не размажешь.

Но вот вторая зарубочка – девальвация. Допустим, субсидия на закуп породистого молодняка теперь уже не для откорма, а для молочных ферм существенно повышена, но – в уже сильно подешевевших тенге, — а то ли еще дальше будет? И вообще: большая часть субсидирования – это на закуп из-за границы, оттуда приобретается масса всего, от сельхозтехники и посадочного материала до удобрений и вакцин. И здесь, сколько ни выбивай Минсельхоз ресурсов для господдержки у правительства, все равно ему не успеть за «уплывающим» курсом тенге.

Сразу предупредим: то, что мы собираемся сказать насчет решения проблемы финансирования агропрома, в Казахстане еще не озвучивалось, и к самому только осознанию неизбежности столь радикального поворота тоже еще предстоит привыкать. И здесь в самый раз непредвзято разобрать как раз неудачу «мясного прорыва».

БЫЛО ВСЕ, НО НЕ СТАЛО НИЧЕГО

В самом деле, а почему обещания «Мясного союза» вывести Казахстан на экспорт сначала 60 тысяч тонн качественной говядины, а к нынешнему времени – уже и на 180 тысяч тонн, завершились как-то уж слишком близко к фарсу?

Да, как раз к смене руководства Минсельхоза скот массово пошел на экспорт, прямо в живом виде, прямо в соседний Узбекистан и прямо через ту Туркестанскую область, акимом которой стал бывший вице-премьер – экс-министр сельского хозяйства.

Оставим в стороне критические разоблачения, посмотрим на суть – ведь, действительно, в самом долговременном распоряжении того «проектного офиса» был самого высокого уровня политический, административный и финансовый ресурс. Почему же не сработало?

Помимо прочего, в работающем на «Мясной союз» Минсельхозе того времени была пресс-служба, со вкусом повествующая о ходе дела и обещающая перспективы, — и ведь не выдумывали и не обманывали!

Помню репортажи о системе крупных откормочных площадок, молодняк для которых должны были готовить фермерские хозяйства – симпатичен был энтузиазм, выглядело же вполне реалистично, да оно так и было.

Вот аргументация той поры. В Казахстане сравнительно дешевые затраты на производство из расчета на килограмм живого веса. Так, в малых фермерских хозяйствах тратят всего 0,7 доллара на килограмм веса выращиваемого бычка. Даже на Украине этот показатель выше — $1,1. В таких животноводческих державах, как Аргентина, Австралия и Бразилия, затраты на производство говядины равны — $1,5, $1,6 и $2 на кг соответственно. Канадские и американские фермеры тратят $2,3 и $3,5 на килограмм подрастающей «говядины». Тогда как самыми дорогими в этом сегменте странами являются Россия — $3,7 и Китай — $3,8.

Что касается откормочных площадок, то тут Казахстан и Россия находятся рядом в достаточно комфортном сегменте: наши $1,43 против $1,59 у россиян. Между тем, владельцы откормочных площадок в США, Бразилии, Аргентине, Канаде и Австралии тратят от $2 до $3 на килограмм живого веса откармливаемого бычка. Ну и самый дорогой откорм в $3,3 на кг живого веса экспертами зафиксирован в Китае.

Опять же, цена говядины на внутреннем казахстанском рынке тоже весьма низкая по сравнению с большинством стран-производителей говядины — $5,1 за килограмм. У нас ниже цена, чем в Аргентине и Австралии, Канаде, США, странах Евросоюза и даже в Китае. В этих местах стоимость килограмма говядины варьируется от $5,2 до $8,5 в КНР.

Нас опережает лишь Бразилия с ее масштабами производства и заполненностью внутреннего рынка — $4,2 и, как ни странно — Россия с $4 за кг.

Впрочем, последний случай объясняется тем, что россияне практически не имеют диверсифицированного производства говядины: оно у них вертикально интегрировано, а во главе стоят крупные откормочные площадки, которые и удешевляют все производственные издержки и процессы.

По овцам мы тоже являемся одной из самых конкурентоспособных стран мира — $1,4 затрат на кг живого веса. Рядом с нами — Новая Зеландия с их $1,5 на килограмм и способностью завалить бараниной среднего класса различные рынки сбыта.

У Австралии показатель выше — $2,3 на кг, но эта страна в основном специализируется на выращивании ягнятины высшего класса.

Ну, а европейские страны, такие как Ирландия, Испания и Франция выращивают своих овец из расчета $3,5-$5 затрат на килограмм. Внутренние цены, тоже соответствующие: в Испании – самая дорогая баранина и ягнятина по всей Европе – $6 и $7,8 за килограмм против наших $3 за кг.

По пастбищам мы занимаем пятое место в мире, уступая лишь Китаю, Австралии, США и Бразилии. Однако официально из 188 млн га пастбищ используется лишь 58 млн га. Хотя и эта цифра просто умопомрачительная.

Для сравнения: уступающая нам Канада со своими 15 млн га пастбищных угодий выращивает 80 кг говядины на гектар, Уругвай — на 14 млн га забирает 45 кг мяса с одного гектара, а Новая Зеландия, обладая лишь 11 млн га, добывает более 60 кг мяса на один гектар. А потому наш результат — менее 5 кг на гектар иначе как низкой производительностью труда и неиспользованием даже «официальных» гектаров пастбищ не объяснишь.

ВСЕМИРНЫЙ БАНК И ОТРИЦАТЕЛЬНОЕ САЛЬДО КАЗАХСТАНА

И если уж мы взялись говорить об этом, был еще план подключения к мясному прорыву Всемирного банка, прорабатывался кредит, ни много, ни мало на 500 млн долларов, выгодный по длительности и по стоимости. Почему же все пролетело мимо? Так ли уж надо было это и реализаторам программы, и самому Всемирному банку?

(От редакции: Тот же Всемирный банк уже к концу 2018 года перестал проявлять активность в этом вопросе – возможно, увидев то, что все красиво изложено на бумаге, а на практике преследует совершенно иные цели. Последний «интерес» Всемирного банка по этому проекту зафиксирован осенью 2019 года и то, как нам кажется, это было связано с угрозой потери государственных субсидий казахстанскими откормплощадками, которые они так и так будут терять, и попыткой хоть как-то сделать хорошую мину при плохой игре: показать, что некие иностранцы в костюмах и с хорошими лицами заинтересованы рассмотреть к тому моменту уже де-факто умерший проект).

Пожалуй, к этим вопросам стоит вернуться отдельно.Сейчас же скажем о финансовой составляющей. А именно – в способность страны развивать свое сельское хозяйство за свои, а не за чужие деньги.

Сказать о ситуации с деньгами, причем в масштабах всего Казахстана, следует сразу по двум причинам. Во-первых, потому что платежные дела Казахстана, — и даже еще до коронавируса и падения нефтяных цен – драматичны, мягко говоря. Во-вторых, потому что весь этот драматизм, включая и вытекающую из него дальнейшую девальвацию, прежде всего бьет по сельскохозяйственной отрасли, и по производству, и по потреблению.

И, значит, Минсельхозу в любом случае предстоитвыступить в правительстве за новый курс в создании национального кредита и национальных инвестиций. Для впечатления читателей вот расклад по недавно опубликованному платежному балансу Казахстана за 2019 год. Все цифры – оттуда:

Приход валюты в страну сложился за счет экспорта товаров – $57,4 млрд, экспорта услуг – $7,7 млрд, вознаграждения от активов Национального фонда – $1,2 млрд и текущих трансфертов на $0,3 млрд. Таким образом, всего поступило в страну – $66,6 млрд.

К сожалению, расход валюты превысил ее доходную часть. Мы потратили на импорт товаров: $37,9 млрд, импортировали услуги на $11,2 млрд. Наконец, баланс доходов от иностранного инвестирования и кредитования«съел» $23 млрд. Таким образом, Казахстан потратил $72,1 млрд.

Соответственно, мы ушли «в минус» — $5,5 млрд.

Что здесь самое важное? Самое важное – счет текущих операций по прошлому году, составивший 5,5 миллиардов долларов с минусом. Которые, конечно, были компенсированы — обратным движением финансов и капиталов, то есть расходованием валютных резервов и еще большим усугублением зависимости от иностранных инвестиций и кредитов.

В итоге мы имеем такой расклад: от зарубежного хранения запасов Национального фонда Казахстан получил $1,2 млрд дохода, а вот сальдо от того, что инвестируем мы и инвестируют в нас, составило потрясающие 23 млрд долларов. Представьте, вся работающая на экспорт нефтяная и металлургическая промышленность, а также и немножко сельское хозяйство, заработали за прошлый год для страны валюты на 57,4 млрд долларов, а чуть ли ни треть этой выручки была выведена обратно элементарно на обслуживание набранного внешнего долга и выплату доходов иностранным инвесторам.

Это – цена отсутствия в стране собственного кредита и национальных инвестиций, и пока так будет продолжаться, село останется без обустройства и развития.

Петр СВОИК

Иван Сауэр: «Банкроты учат фермеров жить»

Те, кто ратует за все импортное, сами оказались в глубокой яме и не несут никакой социальной ответственности

Проект «Ведомости Казахстана» выпустил очередное видео, теперь посвященное такой действительно проблеме, как закуп и последующее обслуживание иностранной сельскохозяйственной техники. Благо незадолго до нашей работы в Нур-Султане прошла очередная выставка АПК, где по большей части солировали представители заводов-изготовителей сельхозмашин. Отечественных и зарубежных, которые просто ввозят свою продукцию и продают ее нашим фермерским хозяйствам в пересчете на валюту.

Думаю, сейчас уже не стоит никому долго объяснять, что модель «нефть в обмен на продовольствие» и все остальное, включая оборудование и продукцию машиностроения, себя окончательно исчерпала. Жить с погубленным производством, продавать сырую нефть и на вырученные за это евро и доллары, покупать втридорога за рубежом все, начиная от элементарных гвоздей и заканчивая сложными сельскохозяйственными агрегатами, далее уже нельзя.

Многие это осознали раньше, кто-то прозревает сегодня в дни, когда цена иностранной валюты в обменниках растет на глазах.

Никто не оспаривает качество зарубежных аналогов, хотя и понимает, что мы сильно переплачиваем за брэнд и лежащий в его основе многолетний маркетинг. Однако и смотреть сквозь пальцы на сервисное обслуживание, которое, мягко говоря, оставляет желать лучшего, тоже не собирается. Тем более, что те, кто может себе позволить сегодня иностранную сельхозтехнику, все же платят за нее несоразмерно большую цену, чем за отечественные образцы, а если речь идет об европейских или американских тракторах и комбайнах, то гораздо большую чем за аналогичные машины евразийского производства.

Здесь важна и социальная ответственность самого бизнеса. Хорошо сказал в этой связи глава Агрофирмы «Родина» Иван Сауэр: если ты можешь себе позволить покупать иностранную сельхозтехнику, это не значит, что ты должен навязывать ее всем остальным. И дело тут сразу в нескольких составляющих.

Во-первых, чтобы работать с иностранными машинами, нужно быть к этому готовым. Закладывать в своем бизнес-плане солидную расходную статью на формирование парка запасных частей, которые тебе могут совершенно не пригодиться, однако в условиях нашего постпродажногообслуживания «иностранцев» другого выхода у любого серьезного фермерского хозяйства просто нет.

А если ты «шалтай-болтай», то – пожалуйста, купи комбайн за 400 тысяч евро и радуйся на здоровье до первой поломки. Но как правило такие люди предпочитают тратиться еще и на джипы иностранного производства, квартиры и коттеджи в столице, зарубежные поездки и отдых. То есть, ведут «безголовые» траты, обесточивая и отрезая от денег свой непосредственный бизнес. И потом мы не видим за ними ничего кроме пустыни: никто толком не может сказать, что у них за хозяйство, чем оно известно и прославлено, какой товар поставляет на рынок, есть ли хоть какое-то производство, какие там материальные активы помимо земли и т.д.

Во-вторых, а это прямо проистекает из «во-первых», обычно такие с позволения сказать безответственные фермеры рассматривают свой временный бизнес не более чем инструмент для выкачивания денег и перекачивания в свой карман. Выкачивания, например, из государственной казны в виде обильных субсидий. По кредитам банкам второго уровня они давным-давно вышли на просрочку и де-факто являются банкротами. Просто не все окружающие еще осведомлены, что они – банкроты. И до сих пор по наитию воспринимают их в качестве больших экспертов в сфере сельского хозяйства.

Но это просто бизнес-модель у них такая: у кого-то модель амбициозная – заработать, но и создать вокруг себя нечто стоящее, а у кого-то – взять и денег по карманам натырить, а там хоть трава не расти.

Поэтому, когда такие лжеэксперты призывают фермеров покупать все иностранное за валюту, особенно дорогую сельхозтехнику, то нужно отдавать себе отчет: а чем, собственно, они известны в мире бизнеса, чем отличились и прославились, несли ли социальную ответственность перед своими работниками, что оставили после себя кроме выжженой земли.

Фермерские ведомости

Богатое село - богатый Казахстан. Что мешает развитию аграрного сектора экономики нашей страны

Сельское хозяйство – стержневая отрасль экономики Казахстана. И хотя на сельское хозяйство приходится 4,4% ВВП, именно в сельском хозяйстве работает 14% трудоспособного населения страны, в сельской местности проживает 7,7 млн казахстанцев (или 42% населения страны).

В сельском хозяйстве, по данным Комитета по статистике Министерства национальной экономики РК, средняя заработная плата на 1 января нынешнего года была самой низкой по отраслям экономики и составила 127,3 тыс. тенге. Важно отметить, что это на 15,6% больше, чем годом ранее, однако рост был несколько меньшим, чем в среднем по стране.

Никого не удивить утверждением, что, несмотря на общий рост доходов, люди на селе живут, мягко говоря, не богато. Может, поэтому и сельское хозяйство как отрасль буксует в нашей стране? Но я думаю, что низкие доходы сельчан – это не причина, это прямое следствие тех процессов, которые мы сегодня наблюдаем в отечественном АПК.

28 февраля в Сенате Парламента прошли парламентские слушания на тему «Вопросы развития агропромышленного комплекса». В ходе их подготовки депутатами была проделана большая организационная и содержательная работа. Проведены десятки встреч с представителями профильных ведомств, государственных корпораций, представителями профессиональных объединений аграриев, с работающими в сельском хозяйстве людьми в регионах. Был собран уникальный по глубине осмысления проблем отрасли материал.

Ситуация, как она нам видится, требует широкого профессио­нального разговора и диалога с обществом – особенно с жителями сельских регионов. Слишком часто важнейшие решения, касающиеся их судьбы, вроде признания сел перспективными или нет, принимаются кулуарно в министерских кабинетах без учета мнения местных специалистов и жителей.

Хотела бы сформулировать некоторые предварительные выводы из этой работы.

Базовые условия развития АПК Казахстана

Главное достояние нашей страны – ее земля.

Выгодное географическое расположение Казахстана и его природно-климатические условия вкупе с большим запасом земельных ресурсов (74% площади страны пригодно для земледелия) позво­ляют многократно увеличить производство сельскохозяйственной продукции и увеличить экспорт в близлежащие страны.

Наши естественные преимущества:

– наличие естественных пастбищ – 180 млн га (5-е место в мире после Китая, Австралии, США, Бразилии), пригодных для разведения до 30 млн условных голов. Текущая нагрузка – 12 млн условных голов;

– наличие пашни – 35,4 млн га (10-е место в мире), включая залежные земли – 10,6 млн га. Перепроизводство зерновых, экспорт без выхода к морю – 7 млн тонн зерна в среднем ежегодно;

– наличие водных ресурсов для орошения пашни – 4 млн га;

– близость естественных рынков сбыта: КНР, Иран, Россия, страны Персидского залива, Узбекистан, Афганистан.

Если посмотреть на формальные данные статистики, то все у нас в области сельского хозяйства обстоит неплохо. Объемы валовой продукции АПК только с 2015 года выросли с 3 307,0 млрд тенге до 4 474,1 млрд тенге в 2018 году. При этом доля валовой продукции рас­тениеводства в общем выпуске продукции сельского хозяйства составляет 54%, продукция животноводства – 46%.

Устойчивый рост валовой продукции сельского хозяйства формируется в первую очередь за счет инфляции и перехода на возделывание более прибыльных сельскохозяйственных культур (масличные, зернобобовые).

Численность поголовья КРС выросла незначительно – с 6 032,7 тыс. голов в 2014 году до 7 437,6 тыс. голов в 2019 году. Поголовье мелкого рогатого скота (овец и коз) составило на конец 2019 года 19 092,0 тыс. голов, численность лошадей – 2 825,9 тыс. голов, численность птиц – 45 197,1 тыс. голов.

За последние 5 лет производство сельхозпродукции в Казахстане увеличилось в 1,4 раза, общий экс­порт продукции АПК за 2018 год увеличился на 24,5%, в том числе экспорт продукции переработки вырос на 3,5%.

Между тем абсолютные показатели сельскохозяйственной отрасли выросли незначительно и серьезно отстают от мировых показателей.

Во внешней торговле наблюдаются серьезные диспропорции. Ежегодно фиксируется отрицательный баланс товарооборота от 500 млн до 1 млрд долл. США, то есть завозится сельскохозяйственной продукции в нашу страну больше, чем вывозится.

При этом около 80% произведенной в Казахстане продукции сельского хозяйства экспортируется в виде сырья, без переработки (то есть продается с очень низкой добавленной стоимостью).

Эта ситуация характерна для всех сегментов АПК. Например, основную долю экспорта животноводства занимает живой скот с низкой рентабельностью и используемый как сырье для дальнейшей переработки.

При этом средняя цена казахстанского экспорта составляет 200 долл. США за 1 тонну, а цена импорта готового продовольствия превышает 1 000 долл. США. Импорт растет за счет завоза КРС, овощей, фруктов, молочной продукции и других сельскохозяйственных животных.

Почему все так?

Проведенный в Сенате анализ показывает, что причины нынешней ситуации носят системный характер, а значит, и рецепты исправления положения дел в сельском хозяйстве также должны быть системными.

Переход к рыночным отношениям в начале 90-х годов прошлого века, реформирование аграрной экономики и принятие рыночной модели функционирования сельского хозяйства привели к коренной трансформации системы управления отраслью, резкому сокращению государственной поддержки аграрного сектора экономики и социальной сферы села.

В сельском хозяйстве наибольшей деформации в период реформ подвергся человеческий фактор, что выразилось в обесценивании сельскохозяйственного труда; ухудшении демографической ситуации; сокращении числа рабочих мест и уровня занятос­ти на селе; сужении аграрного рынка труда и увеличении коэффициента напряженности; сокращении объектов социальной инфраструктуры, социально-бытовых услуг.

Только за последние 5 лет занятость в отрасли сельского хозяйства сократилась с 1 362,9 тыс. человек в 2015 году до 1 228,2 тыс. человек в 2018 году.

Отрасль задыхается в отсутствии комплексных государственных решений по доступу к главным входящим ресурсам – земле и финансам.

Земля и деньги

Действующий порядок предоставления сельхозземель позволяет местным исполнительным органам принимать решения на основании субъективных доводов и мнений (что есть естественная среда для злоупотреблений и коррупции). При этом нестабильность земельного законодательства в целом не обеспечивает гарантий сохранения права на землю.

У фермеров до сих пор отсутствует беспрепятственный доступ к информации о свободных земельных участках, их местоположении, площадях, составе угодий, качественных характеристиках (балл бонитета, засоленность, водообеспеченность и др.). Это, в свою очередь, создает богатую почву для злоупотреблений.

Махинации и несправедливость в обороте земли, особенно когда она идет от представителей власти (или структур, жестко и однозначно с ними ассоциируемых), создает у людей ощущение общей несправедливости устройства жизни, создает почву для роста социального недовольства.

Рецепт тут очень понятен. Честность и последовательность. Прозрачные процедуры. Повсеместное внедрение цифровизации. Строгое и неотвратимое наказание за любые нарушения установленных процедур.

Где деньги?

Не меньше вопросов вызывает ситуация с государственным субсидированием сельского хозяйства и кредитованием АПК. Отсутствие доступных и долгосрочных кредитов серьезно сдерживает рост АПК.

Из года в год банки второго уровня сокращают кредитование агропромышленного комплекса. За последние 5 лет доля финансирования банками второго уровня сельского хозяйства и пищевой промышленности сократилась в среднем на 40%. Ставка в 6% годовых является очень высокой и неконкурентной, то есть, можно сказать, очень дорогое финансирование.

Учитывая, что все сырье – импортное и котируется на международных биржах, то при изменении курса тенге размер необходимых аграриям оборотных средств увеличивается прямо пропорцио­нально, соответственно, растет кредитная нагрузка на отрасль.

За последние годы кредитование АПК дочерними организа­циями АО «НУХ «КазАгро» увеличилось в 2 раза, но они испытывают дефицит средств. Более того, АО «НУХ «КазАгро», если проанализировать его практику (а именно это и сделали сенаторы), превратилось из института развития в очередной банк, который также выставляет аграриям неадекватно жесткие условия по обеспечению возвратности средств.

Наш вывод – механизмы субсидирования отрасли нуждаются в коренном пересмотре.

Животноводство

В ходе подготовки к парламентским слушаниям мы провели несколько встреч с представителями животноводческого и мясо­молочного комплекса.

Первая и главная проблема со всех сторон: долгосрочному планированию и инвестициям мешают ограниченная продолжительность государственных программ, дефицит оборотных средств и высокие процентные ставки по кредитам, а совокупная поддержка отрасли со стороны государства существенно ниже разрешенной соглашениями по ВТО.

Одновременно на производителей и переработчиков давят дефицит и низкое качество отечественного сырья, высоких логистических затрат, зависимости от импортных упаковочных материалов, ингредиентов, оборудования и запасных частей к ним.

Не меньшие сложности для сельхозпроизводителей создают действия регулирующих органов, которые нередко исходят из благих целей, но в результате приносят убытки аграриям. Один запрет в текущем году экспорта шкур привел к закрытию в стране более 100 заготовительных цент­ров, государство недосчиталось значительных валютных поступ­лений от экспорта.

Кстати, на непреодолимую тягу Минсельхоза на ходу, без подготовки и обсуждения менять свои решения и правила игры на рынке указывали и представители производителей и переработчиков птицы. Отмена субсидий на производство яиц поставила многие предприятия в крайне затруднительное положение, тем более что корма, оборудование, племенную птицу, витамины и вакцины приходится закупать за рубежом за валюту.

Отдельная тема – отношения с нашими партнерами по ЕАЭС. Очень простой вопрос: почему российское и белорусское государства поддерживают своих сельхозпроизводителей, а наше нет? Государственная поддержка, например, в яичной отрасли в России и Беларуси гораздо выше, чем в Казахстане. То есть конкуренция на общем рынке Евразийского союза давно превратилась в конкуренцию государственных субсидий.

Убеждена: на этом направлении мы должны быть жестче и последовательней в отстаивании интересов национального производителя и экспортера.

А что с зерном?

Казахстан всегда славится своим зерновым производством.

В 2019 году общая посевная площадь под зерновые культуры составила свыше 80% (или 18,3 млн га) от всех посевов сельскохозяйственных культур (22,2 млн га).

На сегодня в структуре посевных площадей зерновых культур порядка 82% (или 14,9 млн га) занимают злаковые культуры, 16% (или 2,9 млн га) занимают масличные культуры, а также 2% (или 470 тыс. га) занимают зернобобовые культуры.

В результате проводимой политики по диверсификации растениеводства посевные площади под такую основную культуру, как пшеница, за последние 10 лет были сокращены на 25%, с 14,8 млн га до 11,4 млн га. В то же время почти в 2,5 раза выросли площади под масличные культуры, а также более чем в 7 раз увеличились площади под зернобобовые культуры (с 65 тыс. га до 470 тыс. га).

Одновременно качество производимого зерна на порядок ниже, чем еще 10 лет назад. Если в 2011 году 88% собранного зерна относилось к 3-му классу, то сейчас доля этого зерна не превышает 40–45%, то есть снижение произо­шло в 2 раза.

Неправильное проведение агротехнических мероприятий, несоблюдение оптимального севооборота, отказ от внесения минеральных удобрений, безграмотное использование химических средств защиты растений и интенсивных типов механических обработок почвы и тому подобное привело к резкому снижению плодородия земель, их истощению и деградации на больших территориях.

Ветеринарный надзор

Понятно, что про все проблемы отечественного АПК в одной статье не рассказать. Но есть в этой отрасли несколько ключевых направлений, от состояния которых по цепочке зависит ситуация не просто в отдельных производственных сегментах, а положение и перспективы отечественного сельского хозяйства в целом.

К таким относятся ветеринарная помощь и состояние ветеринарной науки.

Ветеринария находится в самом центре современного животноводства. Без высокого качества ветеринарной помощи не будет ни экспорта, ни насыщения внутреннего рынка. Кажется, что это очевидно, только вот в госпрограммах почему-то все время деньги на закупку скота или кормов предусматриваются, а на развитие ветеринарии – нет. Отчего так?

В настоящее время законодательством Республики Казахстан предусмотрены контроль, надзор, а также административная ответственность за соблюдением надлежащего убоя сельскохозяйственных животных. Более того, согласно статье 23 Закона Республики Казахстан «О ветеринарии», государственный ветеринарно-санитарный контроль и надзор на объектах производства, осуществляющих выращивание животных, заготовку (убой), хранение, переработку и реализацию животных, продукции и сырья животного происхождения, включая экспортеров (импортеров), обязателен.

Однако многочисленные реформы в ветеринарии значительно ослабили контроль за ветеринарным благополучием в стране, что подтверждается участившимися случаями вспышек опасных заболеваний животных. Негативные явления в отрасли крайне пагубно сказались и на кадровом составе отечественной ветеринарии. В регионах хорошие специалисты буквально нарасхват.

При этом сам ветеринарный контроль раздроблен на 3 части: взаимосвязанные функции разделены между Министерством сельского хозяйства РК, местными исполнительными органами и самими производителями. Добавляет ли это эффективности надзора и контроля? Судя по многочисленным письмам сельчан и встречам на местах, отсутствие единого слаженного механизма только создает новые возможнос­ти для мздоимцев и мошенников, которые, прикрываясь полномочиями ветеринарного надзора, обворовывают и обманывают животноводов.

Состояние ветеринарии – лакмусовая бумажка общей ситуации в отрасли. Не будет системного улучшения здесь – не поднимем сельское хозяйство. Мы и так потеряли слишком много времени.

Так обеспечиваем ли мы свою продовольственную безопасность?

Сельское хозяйство для любой страны является стратегически значимой отраслью. От уровня и качества развития сельскохозяйственного сектора зависит продовольственная безопасность страны.

В целях государственной поддержки сельского хозяйства в республике принимались 3 прог­раммы развития данной отрасли: отраслевая программа «Агробизнес-2020», Программа по разви­тию агропромышленного комп­лекса в Республике Казахстан на
2010–2014 годы и действующая Государственная программа развития агропромышленного комп­лекса на 2017–2021 годы.

За это время было затрачено порядка 2 трлн тенге только на субсидирование отраслей АПК. Кроме того, в рамках реализации национальных и отраслевых программ осуществляется значительное стимулирование инвестиционной активности, развитие перспективных отрас­лей аграрного сектора.

Программ много, но по факту они не работают, общество не получает той отдачи, которую вправе ожидать при существую­щем уровне государственных субсидий.

В период реализации программ Министерством сельского хозяйства постоянно менялись приоритеты, что приводило к простому перераспределению субсидий внутри подотраслей: отбирали у одного и давали другому – приоритетному.

Несмотря на мощную государственную поддержку и привлечение инвестиций, на сегодняшний день агропромышленный комплекс Казахстана развивается медленными темпами. В валовом внутреннем продукте (ВВП) страны доля сельского хозяйства составляет всего 4,4%, то есть сократилась с 13% в 1996 году и за последние 10 лет не превышает 5,0%. Доля сельскохозяйственного экспорта в общем объеме экспорта также невелика и составляет в среднем 4% за последние 3 года.

Отдельная проблема – честность и правдивость статистики. Всем, кто работает на земле, давно и хорошо известно, что если хочешь добиться экономического результата, вернуть инвестиции, то верить нашей статистике нельзя. Невозможно. Акиматы дезинформируют республиканские органы, республиканские органы включают недостоверную отчетность по ситуации в АПК в проекты целевых программ и государственный бюджет – необходимо разорвать этот порочный круг. Нужен аудит сельхозстатистики, допускающие искажение информации и приписки – понести за это ответственность.

Сейчас мы поставили перед собой задачу увеличить в течение 5 лет производительность труда в АПК и экспорт переработанной сельхозпродукции как минимум в 2,5 раза.

Но можно ли добиться этой цели, если мы уже движемся на основе программы, которая работает не так, как нам надо, и на основе статистической отчетности, которая не соответствует действительности (то есть попросту состоит из приписок)?

Что делать?

Результаты реализации Государственной программы развития агропромышленного комплекса на 2017–2021 годы, программы «Агробизнес-2020» свидетельствуют о необходимости пересмотра программы развития АПК, так как в отрасли наблюдаются спад производства и стагнация, имеющиеся ресурсы расходуются не всегда эффективно, а многие решения не выглядят экономически обоснованными.

Стратегической задачей государственного регулирования сельского хозяйства должно стать формирование эффективного и конкурентоспособного сельскохозяйственного производства, обеспечивающего продовольственную безопасность страны, наращивающего экспорт сельскохозяйственного сырья и продовольствия.

В целях обеспечения устойчивого развития сельского хозяйства назрела необходимость разработки эффективного экономического механизма государственного регулирования экономики, включающего систему взаимообусловленных форм и методов воздействия на поведение товаропроизводителей с целью стимулирования производственной, финансовой, инвестиционной деятельности и насыщения рынка конкурентоспособной продукцией.

Главным приоритетом развития агропромышленного комплекса должно стать импортозамещение с последующим выходом на экспортные рынки.

Сенаторы не намерены ограничиваться прошедшими слушаниями – тема АПК будет и дальше находиться в зоне особого внимания верхней палаты Парламента.

При Сенате Парламента РК будет создан специализированный Совет по АПК, который будет выполнять функцию консультативно-совещательного органа и на который будет возложена задача обеспечения самого широкого профессионального диалога по всему кругу проблем сельского хозяйства нашей страны.

В Сенате разрабатывается комп­лексный пакет мер по обеспечению устойчивого развития АПК и обеспечению роста благосостояния сельских жителей.

Некоторые наши предложения хотелось бы назвать уже сейчас.

1. Необходимо провести глубокое научное исследование состояния дел в отрасли. Провести комплексную диагностику земель сельхозназначения, инвентаризацию ресурсов – кадры, колодцы и скважины, техника, инфраструктура хранения и сбыта. Выявить ошибки, допущенные в предыдущие годы. Пересмотреть полностью методику статистической отчетности. Программа должна опираться на достоверные данные. Такие исследования должны быть регулярными и финансироваться государством.

2. Разработать долгосрочную стабильную государственную программу с четко обозначенными приоритетами и механизмами государственной поддержки, обеспеченную необходимыми финансовыми ресурсами. Такой документ должен иметь статус закона, в котором расписаны все программы, финансируемые государством. Закона, который содержит подробную детализацию понятий, не оставляя места для двоякого толкования его положений. Это сделает процесс начисления субсидий максимально прозрачным.

Например, в США такой закон принимается конгрессом каждые 5 лет!

Программы развития должны быть привязаны к региональной специфике и специализации.

Залогом успеха такого закона являются тесное сотрудничество аграрной отрасли с финансируемыми государством учеными и внедрение новых технологий. Поддержка науки и внедрение новых технологий должны стать одними из главных приоритетов государства. Субсидии должны быть увязаны с этим требованием времени.

3. Необходимо принять комп­лексное государственное решение по упрощению доступа к главному ресурсу – ЗЕМЛЕ.

Нужны эффективный мониторинг и контроль за исполнением многочисленных законов, регулирующих сельскохозяйственную отрасль. Практически не работают закон о пастбищах, о кооперации, нормы закона об изъятии неиспользуемых сельскохозяйственных земель. И нам предстоит изучить причины этого и ввести необходимые коррективы. Мы рассчитываем на то, что маслихаты организуют сбор предложений с мест.

Мы должны законодательно предоставить фермеру возможность быстрого выхода из кооперации со своим паем.

Необходимо наладить мониторинг по всем регионам страны и выявить неиспользуемые и неучтенные земли для передачи в земельный фонд.

Все данные должны быть оцифрованы, переведены в электронный формат и опубликованы.

Необходимо проанализировать и принять меры по реорганизации⁄реформированию всех существующих инспекций (земельная, лесная, ветеринарная, экологичес­кая, рыбная и так далее), которые в большей части работают неэффективно и формально.

Считаем необходимым значительно укрепить государственные инспекции, обеспечив их необходимыми ресурсами.

Требует изучения вопрос о соз­дании отдельной независимой структуры, объединяющей все эти инспекции по примеру других стран (например, в России – Росприроднадзор).

Нужно ускорить внедрение электронного Земельного кадастра, включающего все данные о земельных участках.

Для решения этого вопроса депутатами Сената будет инициирован пакет поправок и изменений в действующее законодательство.

Программа расширения орошаемых земель с четким определением специализации этих земель в разрезе регионов должна быть под особым контролем. Вопросы водного хозяйства, обеспечения водой должны быть важной составляющей программ развития территорий. Требует решения воп­рос регулирования водных объектов, распределение полномочий в этой сфере между центральными и местными исполнительными органами.

Право аренды на землю должно стать полноценным предметом рыночных отношений.

4. Принять комплексное государственное решение по дос­тупу к финансам, к долгосрочным и дешевым кредитным ресурсам.

Считаем необходимым пересмотреть подходы и механизмы финансирования сельского хозяйства с привлечением различных финансовых институтов.

Льготное кредитование прежде всего должно быть направлено на техническую модернизацию, повышение плодородия почвы, современные ирригационные системы, производство современного агротехнического оборудования и сельхозмашиностроение. На автоматизацию и компьютеризацию отрасли, на развитие логистики, инфраструктуры сбора, хранения и сбыта продукции, развитие отечественного производства вакцин и лекарств, строительство биокомбинатов. Требует новых подходов система закупа биопрепаратов.

Следует ограничить во времени период между сборкой и полной локализацией производства машин и оборудования.

Правила субсидирования часто меняются. За последние 5 лет, по информации НПП «Атамекен», правила субсидирования менялись 47 раз! Субсидии вовремя не выплачиваются. Они выделяются без привязки к показателям эффективности производства. Механизм выдачи субсидий не прозрачен. Правовая сторона предоставления субсидий должна быть четко расписана в законе. Было ошибкой регулирование этого ключевого вопроса на уровне подзаконных актов. За эту ошибку мы платим крайне дорогую цену. Субсидии не должны облагаться налогом.

И кредиты, и субсидии должны стимулировать полную загрузку отвечающих современным стандартам перерабатывающих предприятий. А также выделяться только тем хозяйствам и предприятиям, которые перешли на цифровизацию производства при условии наличия доступа к Интернету.

Конкуренция в сельском хозяйстве на мировых рынках, по существу, представляет собой «войну субсидий». Поэтому субсидии необходимо наращивать.

5. Бесценное национальное богатство – люди, казахстанцы. Об остром дефиците кадров в АПК нам говорят повсеместно. Уровень и качество жизни на селе поднимутся значительно, если образованная, профессионально подготовленная молодежь увидит большие перспективы для себя именно на селе. Мы обязаны поднять престиж рабочих профессий на небывалую высоту. Без новой генерации агрономов, зоотехников, ветеринаров, машинистов, механизаторов, электриков, токарей мы развитие аграрной отрасли не поднимем.

Необходимы регулярные курсы повышения квалификации для сельских специалистов и фермеров на базе профильных институтов и колледжей.

Предоставление субсидий, привязанное к уровню компетенции фермеров, к привлечению ими специалистов, к их постоянному обучению, послужит качественному оживлению в сфере подготовки кадров.

Мы поддерживаем предложение по формированию отраслевых центров по распространению лучших практик.

Программа «Болашак» должна расширить перечень профессий для сельского хозяйства. По этой программе нужно ежегодно готовить не менее 300 специалистов.

Аграрные вузы и колледжи нуждаются в современном материально-техническом обеспечении. Для эффективной подготовки специалистов им необходимо кооперироваться, иметь свои земельные наделы и хозяйства, чтобы практических занятий стало больше, чем теоретических. Субсидии также должны стимулировать предпринимателей активно содействовать подготовке кадров. При акиматах должны быть постоянно действующие комиссии по мониторингу и регулированию вопросов адресной подготовки кадров для нужд экономики региона.

6.Устойчивое развитие аграрного сектора немыслимо без обеспечения стабильного рынка сбыта, продуманной государственной торговой политики, развития биржевой торговли.

Ежегодно у нас поднимается проблема роста цен на продукцию сельского хозяйства. Это происходит, несмотря на ограничение экспорта, стабилизационные фонды и еженедельные ярмарки производителей.

Учитывая мелкотоварность нашего сельского хозяйства, необходимы вложения в создание складской инфраструктуры, которая позволяла бы хранить продукцию длительное время. Тогда фермеры не будут опасаться перепроизводства, при котором закупщики снижают цены, и смогут постепенно наращивать объемы производства.

Регулирование цен должно касаться только социально значимых продуктов. По остальным продуктам постепенно нужно отказываться от этой практики за счет более эффективной политики в области торговли и импорта.

Необходимо принять меры по сокращению количества посредников между производителями и потребителями. Ужесточить контроль и через развитие логистической инфраструктуры позволить производителю доставлять товар кратчайшим путем непосредственно до магазина.

Несмотря на то что на Евразийской товарной бирже можно продавать сельскохозяйственную продукцию в широком ассортимен­те, многие сделки проходят мимо биржи.

Необходимо разработать меры по стимулированию выхода товаропроизводителей на биржу с целью повышения прозрачности сделок и развитию процесса более объективного ценообразования за счет увеличения предложения.

Для наращивания экспортного потенциала нам необходимы профессиональные торговые представительства за рубежом, и в первую очередь в Китае, в России, ускорение заключения договора о свободной торговле с КНР, разработка действенных механизмов государственной поддержки экспорта.

7. Защита внутреннего рынка.

Практически все страны применяют механизмы ограничения импорта сельхозпродукции для защиты своих товаропроизводителей. Наши экспортеры хорошо знакомы с этой практикой. Надо использовать все возможные механизмы, не противоречащие правилам ВТО, в том числе меры тарифного и нетарифного регулирования. Особо надо обратить внимание на барьеры, связанные с качеством товаров, которые дисциплинируют внутренних производителей и препятствуют проникновению на внутренний рынок некачественных товаров. Настало время утвердить Стандарты здоровья растений и животных, отвечающие международным требованиям, установить жесткий контроль за их соблюдением. Это сделает наши товары конкурентоспособными. Государственная программа должна предусматривать большой пакет мер поддерж­ки фермеров в этих целях.

8. Местное самоуправление.

Мировой опыт показывает, что проблема повышения качества жизни в сельской местности эффективнее всего решается именно на базе местного самоуправления. Нужна новая финансово-экономическая модель функционирования сельских населенных пунк­тов. Качество жизни зависит от доступа к чистой питьевой воде, хорошим дорогам, школам, больницам, к объектам культуры и спорта. Увеличение доходной части бюджетов четвертого уровня, совершенствование системы администрирования, обучение азам управления – необходимые шаги в этом направлении.

Необходимо в целом пересмотреть систему управления и администрирования сельского хозяйства. В корне менять целевые индикаторы.

9. Государственная поддерж­ка сельхозпроизводителей.

Только после утверждения всех вышеназванных мер можно ставить вопрос об усилении государственной поддержки отрасли.

В рамках ВТО Казахстан может довести уровень государственной поддержки отрасли до 10% от ВВП, а использует только 5%. У наших партнеров по ЕАЭС он достигает 10–15% (Россия, Беларусь). Механизм ее предоставления должен быть объективным, стимулирующим, работающим на результат и контролируемым.

Слышать и услышать отрасль

В ходе подготовки к парламентским слушаниям в Сенате состоялась целая серия рабочих встреч с представителями фермерских союзов и ассоциаций аграриев. Очень подробные и заинтересованные беседы прошли с животноводами и представителями предприятий, перерабатывающих мясо, производителями молока и птицеводами, производителями зерновых, картофелеводами и овощеводами, представителями масложировой промышленности и рыбного хозяйства, представителями водного хозяйства и инвестиционных кампаний, научных и образовательных учреждений.

Мы встретились с целой когортой умных, компетентных, искренне болеющих за свою отрасль и страну в целом людьми. Настоящими патриотами Казах­стана, позитивно и конструктивно настроенными на работу на благо нашей Родины.

Они пришли в Сенат не поплакаться о своих болячках – мы заинтересованно и по-деловому обсуждали пути выхода сельского хозяйства из нынешнего положения.

Эти встречи еще раз убедили меня в довольно простой истине: мы ничего не сможем сделать в стране без широкого диалога между государством и бизнесом, между властью и обществом.

* * *

Сельское хозяйство – это не только бизнес, не только гарант продовольственной безопасности страны, не только сфера занятости для сельского населения, но сфера сохранения национальных традиций, образа жизни и культуры. Поэтому все наши решения должны быть тщательно взвешены и продуманы.

Казахстан – это наша земля. И мы несем ответственность за нее перед старшим поколением и перед нашими детьми.

У нас нет внешних врагов. Мы никогда никому не уступим ни пяди нашей земли.

Наши главные враги – безответственность, некомпетентность, поспешность в принятии решений, неспособность за бумажными отчетами адекватно оценить положение дел и гибко реагировать на вызовы каждого дня.

Сельскому хозяйству нашей страны нужны перемены.

Казахстанское село ждет их.

АВТОР:
Дарига Назарбаева, председатель Сената Парламента РК

Фальшивые аккаунты Шукеева и Мамытбекова атакуют журналистов

Прочитал грязный и тупой националистический пост про себя и близких мне людей, размещенный на фейковой странице, созданной как раз незадолго до этого вброса.

У меня один вопрос к бывшему руководству Минсельхоза РК, а теперь акимата Туркестанской области: вы, вправду, меня за идиота принимаете?! Или вам кажется, что вы сделали что-то гениальное, а кругом одни дураки — ничего не соображают?!

Ваши уши и пятки видны не только в виде лайков и комментариев вполне конкретных лиц, но и благодаря вашим фейковым аккаунтам. Накануне парочка ваших троллей «засветилась» под моей статьей про ваш «Большой мясной провал» в одной из аграрных групп на ФБ.

После чего — о надо же, какое совпадение! — они же сидят и комментят гадости про меня и моих близких под дебильным националистическим постом. Если зайти на их быстро сколоченные страницы, то там сплошные перепосты бывшего министра сельского хозяйства РК, ныне главы «Мясного союза Казахстана» Асылжана Мамытбекова. Это я так понял, его не шибко креативные поклонники.

Ах да, один из этих аккаунтов «с женским лицом» рьяно топит за яйца семейства Божко и охаивает меня, потому что я недавно позволил себе высветить смычку «Мясного союза Казахстана» и яичных предводителей, недовольных зажимом субсидий в их адрес Министерством сельского хозяйства Казахстана.

Другой вопрос: зачем так опускаетесь??? Да, я помню, как Умирзак Естаевич просил создать несколько фейковых страниц в Фейсбуке, с которых можно было бы по его указанию «мочить» неугодных ему чиновников, преимущественно VIP-персон.

Помните, я тогда отказался. Потому что не люблю анонимности, так и сказал — не хочу, чтобы вся слава доставалась несуществующему в реальности боту. Слишком уж я честолюбив для таких просьб.

Но вы все равно создали парочку страниц. А я пошел своим путем и создал свое СМИ, где выступаю открыто. СМИ, которое вы, между прочим, сейчас поднимаете до уровня «Кремлевского». Не хило так.

А что у вас? Парочка туалетных страничек на ФБ, на которые без слез не взглянешь. И это при ваших то потенциальных ресурсах. Наверное, все деньги как обычно уходят на бордели в Шымкенте.

И потом, изначально планировалось «заказать» шестерых VIP-персон. Прошло столько времени, а вы и с одним-то Ахметжаном Есимовым и его Фондом «Самрук-Казына» справиться не можете.

В общем, ребята, дам совет: начинайте создавать и развивать свои СМИ, а не фигней маяться. Вон, вашего человека Нурмухана Сарыбаева, который много знал о финансовых потоках и перемещениях в вашей команде, недавно арестовали. Не ровен час, за другими людьми придут, что тогда делать будете.

И научитесь выступать открыто, это придаст вам хоть чуточку респектабельности и лоска, а то опускаетесь до пещерно унитазного стиля.

А будете и дальше так трогать меня и моих близких, я могу припомнить что-нибудь про одного из действующих заместителей акима Туркестанской области — любителя ходить по проституткам и прожигать на них государственные деньги. Или про одно домостроение в столице Нур-Султане, через которое прокручиваются деньги с гостендеров. Или про шестерых VIP-персон: кого и почему хотели «заказать».

Валерий Сурганов

Как преодолеть большой мясной провал

Минсельхоз Казахстана ищет выход из рукотворного кризиса последних 10 лет

Президент Токаев дал правительству срок до 15 мая, к которому должна быть подготовлена программа нового экономического курса. Разумеется, это касается и Министерства сельского хозяйства, и даже более, чем иного любого ведомства.

Потому что прежнее программирование достигло ну слишком уж зияющих вершин!

Только вдумайтесь: разработанная не имеющим властных полномочий «Мясным союзом Казахстана» программа самим же правительством была возведена в статус Национальной, закончилось же все, действительно, массовым экспортом говядины, но – в живом виде.

В эту сторону, — в сторону почти непрерывного в течение целого десятилетия симбиоза руководства отраслевого министерства с клановым бизнес-интересом, двигаться дальше некуда. Результаты не просто провальные, но и, я бы сказал, слишком уж откровенно издевательские, пишут Ведомости Казахстана.

Но тогда куда двигаться? Коль скоро «Мясной союз», после обновления руководства Минсельхоза больше не управляет штабом отрасли, какие свои планы, в ответ на ожидания главы государства, собирается менять отраслевой штаб.

СТРАТЕГИЯ «КАЗАГРО»: ЧЕСТНО ПРО ПРОБЛЕМЫ

Оттолкнемся от совсем недавно, — 4 февраля, утвержденной правительством «Стратегии развития АО «Национальный холдинг «КазАгро» на 2020-2029 годы». В ней, вообще-то говоря, все ответы уже содержатся – осталось с ними только ознакомиться, чтобы лучше понять.

Вначале, как положено, перечислены проблемы отрасли, и сделано это, надо признать, точно, откровенно и профессионально. Вот выдержки:

Несмотря на положительные тенденции, сельское хозяйство Казахстана характеризуется низкой производительностью труда, использованием устаревших технологий, слабой инновационной активностью.

Отрасль нуждается в обновлении сельскохозяйственной техники, уровень износа которой достигает 80 %.

На конкурентоспособность агропромышленного комплекса отрицательно влияет мелкотоварность производства. В 2018 году около 57 % – говядины и баранины, 54,3 % – картофеля и помидоров, 73,5 % – молока произведены в личных подсобных хозяйствах.

В животноводстве наблюдается устойчивый рост поголовья. Однако низкий удельный вес племенного поголовья: КРС — 10,6 %, мелкого рогатого скота — 15,1 %. Концентрация основного поголовья в домашних хозяйствах – 61 %, слабая репродуктивная база, несоответствие кормопроизводства потребностям животноводства.

Наблюдается высокая доля импорта по таким видам продукции как колбасные изделия – 41 %, масложировые продукты – 40 %, плодовоовощные консервы – 84 %, мясо птицы – 50 %.

И последнее, самое важное, извлечение из «Стратегии …» — насчет крайне низкого уровня кредитования. Из 1,6 млн. домашних хозяйств, 196,6 тысяч крестьянских и фермерских хозяйств, а также 12420 юридических лиц АПК (малых – 12065, средних – 296 и крупных – 59) кредитами системы «КазАгро» пользуются лишь порядка 71 тысячи заемщиков.

Далее сказано о совершенно мизерной доле собственно банковского кредитования, и вывод: катастрофически не охвачены кредитованием личные, крестьянские и фермерские хозяйства.

ЖИДКОЙ КАШЕЙ ПО БОЛЬШОЙ ТАРЕЛКЕ

Действительно, в сельском хозяйстве субсидируется все: растениеводство и животноводство, закуп семян, породистого молодняка, надои, гербициды, удобрения, ГСМ, перечень бесконечен. Стоит же убрать субсидии, перевести все, по рыночным учебникам, на самостоятельное финансирование и конкуренцию – считай, провал по этому направлению.

Соответственно, вся политика Минсельхоза зажата между двумя крайностями – либо сконцентрировать финансовый и административный ресурс на каком-то одном прорывном направлении, либо размазывать, как кашу по тарелке, между всеми нуждающимися в господдержке.

Обещанный прорыв по мясному экспорту, — а уж в него-то финансового и административного ресурса было закачано на пределе! завершился на грани фарса – массовым сплавом живого скота за границу, который вынужден был остановить Минсельхоз.

Но и пытаться подкармливать всех понемножку не лучше: недовольны будут не только отлученные, но и оставленные на субсидиях – все равно мало! В любом варианте, кому не дай, обязательно найдется масса жалобщиков и критиков, и аргументированно убедительных. А донести сомнения и отрицания до общественности и государственного руководства проблем нет, Интернет – он у всех под рукой.

ПРОБЛЕМА НЕДОФИНАНСИРОВАНИЯ

Действительно, и здесь все зажато между двумя крайностями. С одной стороны, пытаться поддерживать аграрную отрасль бесконечным вливанием госсредств со всех сторон неправильно, — никаких бюджетов не хватит, да и сама система распределения слишком затратна и падка на коррупцию.

С другой стороны, коммерческое банковское кредитование село практически не затрагивает. Вот, данные на январь этого года:

Кредиты банков по отраслям экономики — всего 1060 млрд., это лишь чуть более 14 % от запланированного ВВП, то есть банки держат вообще все экономическое развитие в Казахстане даже не на голодном, а умертвляющем пайке.

Добавим сюда и среднюю стоимость кредитов – 14,2 %, мало кому из производственников потянуть такое.

Но даже и такое кредитное гетто по сравнению с тем, что достается продовольственному и сельскому направлениям – натуральный санаторий. Смотрим цифры: кредиты в январе по строке «производство продуктов питания, включая напитки» — 16,5 млрд. тенге, или 0,002 % от ВВП, исчезающе малая величина. Строка «сельское хозяйство» — 5,23 млрд. тенге, — вообще никаких нулей после запятой не хватит, если показывать в процентах от ВВП.

Да и относительно собственно объемов производства кредиты тоже мизерные: производство продуктов питания за 2019 год – 1629 млрд. тенге, объем продукции сельского хозяйства – 5219 млрд. тенге. То есть, пищевая отрасль кредитуется на 1 % от своего объема, сельское хозяйство – на 0,1 %. К тому же, и в таких гомеопатических дозах кредиты ядовиты по стоимости – средняя ставка по 2019 году — 12,4%. Это ли не умерщвление?!

ПРОБЛЕМА ИНВЕСТИЦИОННАЯ

А теперь давайте посмотрим, как бесконечно малое банковское кредитование, плюс отнюдь не бесконечные государственные субсидии откладываются на самом важном для развития любого производства – инвестициях в основной капитал.

Смотрим отчетность за 2019 год: инвестиции в сельское хозяйство – 501,6 млрд. Это 9,6 % от объема производства, тогда как для устойчивой жизнедеятельности надо бы не менее 25 %. А учитывая изношенность и отсталость основных фондов, не помешали бы и все 50 %.

И еще издевательская строчка из той же статотчетности за 2019 год: более 89 % инвестиций в основной капитал направлены на выращивание сезонных культур (60,6 %) и животноводство (28,9 %). Вот вам и прорывная мясная программа: основная часть и без того скудного инвестиционного ручейка направляется не на более сложные переделы, а на извлечение самой простой и быстрой сезонной растительной прибыли.

БОЛЕЗНЬ РОСТА

Конструктивная критика предполагает, что даже после самого разгромного описания проблем должны идти предложения, как их преодолевать. И, да, мы изложим свое видение выхода из такого в прямом смысле системного недофинансирования сельского хозяйства.

Однако волшебных рецептов оптимального распределения госсубсидий просто нет, значит, рецепты выправления положения не могут не быть столь же радикальными, что и постигшая аграрную отрасль дилемма. А потому, потерпите, нагоним еще дополнительной жути, — вполне объективной.

Итак, за все годы деятельности связки «Минсельхоз-Мясной союз», да, кое-какие слабые подвижки в животноводстве, если можно так выразиться – достигнуты. Поголовье КРС с 2011 по 2019 годы выросло на 30 %, овец и коз на 6 %, птицы – на 37 %, а лошадей так и на все 76 %. И только свиней осталось 68 % от поголовья десятилетней давности. И это притом, что «Мясной союз», несмотря на вывеску своей организации занимался исключительно крупным рогатым скотом мясного направления – говядиной. То есть, за почти 10 лет реализации программы, будь-то в виде проекта «Экспортного потенциала мяса КРС», начатого в 2011 году или «Национальной мясной программы с 2018 до 2027 года», рост всего лишь на 30 %. Не густо, учитывая временной интервал и количество государственных денег, вбуханные в эти прожекты.

Однако, вот достижения 2019 года по сравнению с колхозно-совхозным еще 1991 годом, последним годом существования СССР. КРС – 78 %, овцы-козы – 55 %, птица – 75 %, свиньи – 28 %. И только лошадей (слава казахам!) стало 170 % от колхозных времен.

Или вот еще, по пищевой и перерабатывающей промышленности:

Мяса и субпродуктов по отчету за 2018 год выпускалось, в сравнении с 1990 годом, 24%, колбас – 29 %, масла сливочного 22 %, молока – 37 %, сыра и творога – 78 %. От переработки шерсти осталось 4 %, выделки кожи и шкур – 23 %.

Не верите? Зайдите на сайт Комитета по статистике – данные оттуда.

Представляете, сколько денег, не говоря уже об интеллектуальных и организационных усилиях потребуется, чтобы подняться всего-то до уровня производства тридцатилетней давности!

АХИЛЕССОВА ПЯТА ДЕСОВЕТИЗАЦИИ

И еще – для лучшего понимания, почему мы свалились в яму и без чего из нее не выбраться.

У старшего поколения еще на памяти термин «холодная война», а ведь то, действительно, была война, мирового масштаба, только без прямого военного столкновения, запрещенного появлением атомного оружия. Ту Третью мировую СССР …, нет, не проиграл – добровольно капитулировал. Наши оценочные суждения по этому поводу могут быть разными, но объективный факт налицо – правила нового мироустройства устанавливались, скажем так, с участием одержавшей верх стороны.

Поскольку же мировой рынок, как система разделения труда к тому времени уже состоялся, постсоветским рыночным суверенам достались только ниши экспорта природного сырья, в обмен на импорт готовых товаров. Ничего личного, просто бизнес.

Плюс, политико-идеологический аспект: колхозно-совхозный строй на селе подлежал ликвидации, равно как солидарная схема пенсионного обеспечения должна была быть заменена на индивидуально-накопительную, а бесплатное здравоохранение – на страховую медицину.

И еще из новых порядков – никаких национальных кредитов и инвестиций! Схема финансирования – принципиально внешняя, инвестируется и кредитуется исключительно субъекты, имеющее экспортно-импортные обороты. Внутренний кредит – удушающий по доступности и стоимости. Национальная валюта – местный доллар, плавающий вокруг «старшего брата». Причем направление «плавания» определяется тоже интересом экспортеров. Для имеющих обороты, тем паче – кредиты в тенге, такое плавание – еще один способ удушения.

Иллюстрация: основные обрушившиеся на «КазАгро» проблемы – плоды девальвационной схемы 2015 года (подрубившей, кстати, и работающую на тенге электроэнергетику), устроенной нашими же Национальным банком и правительством.

ТАК ПРЕОДОЛЕЕМ!

Надеюсь, сказанного теперь достаточно для понимания, что ответом на ожидания президента по новому курсу применительно к сельскому хозяйству и всему сельскому населению, с их бедами и нуждами, должна быть новая всеобщая программа АПК, а основами такой программы – два института. Это преобразованный из «КазАгро» самостоятельный кредитно-инвестиционный «КазАгроБанк», осуществляющий давно уже небывалое – национальный, длинный и дешевый целевой кредит. Плюс – целевое инвестирование.

Второй институт тоже не сказать, что новый, но еще более давно небывалый – «КазАгроПлан». Нынешнюю сельскую раздробленность, во-первых, не профинансируешь, во-вторых, даже самые добрые намерения как-то поддержать мелких производителей только закрепляют постколхозное сползание сел-аулов в неофеодальное средневековье.

Есть ли в Казахстане действительно образцовые высокопродуктивные хозяйства? Есть, у Сауэра, например, и у Зенченко. Есть еще несколько, и все это – чудом уцелевшие колхозы-совхозы, сохраненные через приватизацию бывшими председателями, но без разворовывания.

И еще обязательное условие успешного хозяйствования – дружба с местным и республиканским начальством, а еще надежнее – с самим президентом.

Вот эти штучно-индивидуальные образцы и пора бы начать тиражировать на системной основе.

Петр СВОИК

Миф разбился о быт: плохой сервис, «авторские права» и астрономические цены

Импортная сельхозтехника не оправдывает ожиданий казахстанских фермеров

Много раз проговариваемая двумя президентами – вначале Елбасы, а затем Касым-Жомартом Токаевым инициатива по увеличению производительности труда в АПК и ускорении темпов обновления парка сельхозмашин в Казахстане, буксует на все четыре колеса сразу по нескольким взаимосвязанным причинам, отмечают kazvedomosti.kz

СОБАКИ НА СЕНЕ

Производство сельхозтехники в Казахстане отечественными предприятиями, безусловно, набирает обороты. С этой стороны все как раз развивается, пусть медленно, но верно. А производительность на казахстанских заводах, изготавливающих сельхозоборудование, посевные и уборочные комплексы прямо коррелируется с обновлением парка сельхозмашин в малых фермерских хозяйствах.

В то же время, большие мировые концерны, такие, например, как «John Deer» и «Class» откровенно не спешат, а то и прямо отказываются строить и размещать свои производственные мощности в Казахстане, что могло бы резко нарастить объемы выпускаемого технологического оборудования для АПК внутри страны.
Проблема в том, что им это, собственно, и не очень надо, так как лоббисты интересов иностранных производителей сельскохозяйственной техники, работавшие ранее в Минсельхозе Казахстана позаботились о доскональном соблюдении принципов их бизнес-моделей, внедрив 25-процентную субсидию для казахстанских фермерских хозяйств, в том числе на покупку зарубежных аналогов аграрной техники.

Вдобавок, когда государство вдруг озадачивается вопросом защиты внутреннего рынка и внутренних производителей сельхозтехники, пытаясь ввести стимулирующую отечественное производство меру – утилизационный сбор на ввозимую импортную сельхозтехнику, те же самые лоббисты через свои ассоциации, дилеры зарубежной техники АПК и аффилированные с ними лица ставят палки в колеса защитным экономическим инициативам правительства. Выступая тем самым в качестве «собаки на сене»: заводы мировые производители строить здесь не будут, но и с введением защитных механизмов на продажу их оборудования они тоже не согласны. Дайте максимальный «зеленый свет» продажам из-за границы и не мешайте!

В свою очередь, по принципу замкнутого круга это приводит к тому, что страдает производительность труда внутри Казахстана, парк сельхозтехники обновляется медленно, так как крупные фермерские хозяйства, способные позволить себе покупку дорогих марок иностранного сельхозоборудования, среднюю «температуру по палате» никак не делают.

Более того, стоимость зарубежной техники является еще цветочками по сравнению с тем, что может ожидать хозяйства в случае ее поломки, так как сервис, софт и детали «записаны» исключительно на дилеров и полномочных представителей. Вторгаться в эту сферу фермерам строго-настрого запрещено, ведь покупая дорогой продукт, они приобретают в «подарок» и соответствующее обслуживание, которое обязательно и обжалованию не подлежит.

ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ ВЫШЕ НА 20 %, ЗАТО ЦЕНА В ТРИ РАЗА

По оценкам экспертов, потребность Казахстана в сельскохозяйственной технике составляет: в комбайнах – порядка 10 тысяч единиц, тракторов – более 60 тысяч, сеялок – 75 тысяч, жаток – 7 тысяч единиц.

В Казахстане при уровне локализации производства в 70 % уже осваивается изготовление и сварка кабины тракторов и комбайнов, капотировка, производство внутренних узлов. В настоящее время рассматриваются вопросы инвестирования в производство всех внутренних узлов внутри Казахстана. Хотя уже сейчас в РК делается большинство мелких деталей: подмоторная рама, транспортная тележка, поручни, жатка и т.д.

Потребители отечественной сельхозтехники – это в основном мелкие фермеры, которые пока не могут позволить себе купить высокотехнологичные западныеагрегаты. К тому же, у них имеется и экономическая целесообразность – есть количество гектаров, объемы земельных площадей, на которые не стоит покупать иностранную сельхозтехнику, поскольку себестоимость произведенной продукции тогда окажется слишком дорогой. А нужно ли им это?! Поэтому в республике имеется весьма широкий пласт фермеров, серьезная категория фермерских хозяйств, которые всегда будут пользоваться продукцией наших заводов.

Более того, существует миф о том, что сельхозмашины, которые производятся в Казахстане или странах ЕАЭС уступают по эффективности импортным «John Deer» и «Class». Данное утверждение некорректно ввиду того, что техника уступает не по эффективности, а в производительности, и то лишь на незначительные показатели, не превышающие 20-30%. Что касается эффективности, то если взять в учет стоимость импортной техники, которая дороже в 2-3 раза техники стран ЕАЭС, то тут мы получаем обратную картину. Эффективнее и экономичнее все же использовать технику локального производства.

К слову, такие модели тракторов «John Deer», как 6150М, 7820 или 8530 по самым скромным подсчетам стоят на рынке от 30 до 60 миллионов тенге за один агрегат.

Высокотехнологичный комбайн с программным обеспечением, о котором мы недавно рассказывали – купленный в 2018 году за государственный счет Национальным аграрным научно-образовательным центром (НАНОЦ) обошелся бюджету в кругленькую сумму, превышающую 400 тысяч евро.

Скромный подержанный комбайн CLAAS Mega 208обойдется не менее 25-30 тысяч евро, более внушительный, но тоже бывший в употреблении комбайн CLAAS Tucano 430 продают на рынке за 65 тысяч евро. Пресс-подборщикирулонные CLAAS Rollant 250 или более простой CLAAS 44даже после долгих лет использования доходят до 10 тысяч евро.

При этом, нужно понимать, что если речь идет о каких-нибудь совершенных продуктах «John Deer» или «Class», где техника самостоятельно может «ходить по полям», будучи управляемой оператором за ноутбуком, то аналогичные системы возможны к установке и на сельхозтехнике отечественного производства. Другойвопрос – насколько нужно это казахстанскому покупателю.

Возможно, такие беспилотные машины чаще всего нужны в агрохолдингах, а когда у тебя небольшое фермерское хозяйство или среднее в 10-20 тысяч гектаров земли и невезде в сельской местности работает интернет, ставить беспилотный комбайн себе дороже.

Однако даже отечественные производители сельхозтехники предлагают беспилотный продукт как опцию для клиента.Другое дело, что еще недавно система Trimble, которую предлагали казахстанские предприятия сельхозоборудования, позволявшая управлять трактором или комбайном без участия механизатора, вызывала оторопь у самих фермеров в Казахстане.

ЗАМОРДОВАННЫЕ СЕРВИСОМ И АВТОРСКИМИ ПРАВАМИ

Что касается, сервисного обслуживания, то для начала напомним сакраментальную речь главы достаточно крупного фермерского хозяйства «Байсерке Агро» в Алматинской области, известного в недавнем прошлом государственного деятеля Темирхана Досмухамбетова, который произнес:

«Техника «Джон Дир» сельхозтоваропроизводителям неподъемна. Если в Европе на нее одна цена, то в Казахстане совсем другая стоимость. Почему наше сельское хозяйство хромает, потому что это очень дорого. Мы же тоже научились деньги считать. Вот у меня сломался трактор «Джон Дир», я три месяца ждал сервисную компанию, в итоге цену сообщили в два раза выше.

Я потом позвонил в другую компанию, они в пять раз дешевле отремонтировали. Вы над этим подумайте. Вы свою цену установили и думаете, завтра все будут покупать. Завтра совершенно иная конкуренция будет. Мы завезем итальянские, немецкие трактора и комбайны и будем лучше, чем вы работать.

Казахстан завтра самым большим потребителем сельхозтехники станет. А если вы будете на своем стоять, то найдутся те, кто по качеству не уступят, зато в пять раз дешевле чем вы будете продавать. И не нужно настаивать, что у вас на складе все есть. Вы заказываете, потом через три месяца приходит, а у нас уборка уже кончилась», — заявил он.

Это у нас, тогда как на родине торговой марки «John Deer» в США, ситуация аналогичная. С той лишь разницей, что новые комплекты поступают быстрее, однако американские фермеры замордованы не меньше наших тем, что называется «авторским правом» и мягко-изощренным способом выкачивания дополнительных денег с фермерских хозяйств в кошелек компании «John Deer» благодаря обязательному техническому сопровождению, которое всегда стоит денег.

Так, у американских фермеров есть «профсоюз», и этот профсоюз подписал соглашение, согласно которому, теперь фермерам запрещено иметь доступ и изменять исходный код в их тракторах и прочей технике.

Калифорнийское фермерское бюро (The California Farm Bureau), насчитывающее 2,5 миллиона рабочих мест, отказало фермерам в праве покупать запчасти, не проходя через дилера. Теперь фермеры не могут менять настройки в двигателе, внедрять новые функции и подгонять свою технику под меняющиеся экологические стандарты.

Дело в том, что фермерам очень важно самим ремонтировать свое оборудование. Ждать несколько дней пока John Deere отправит техника, чтобы тот починил комбайн, – непозволительная роскошь для них во время сбора урожая.

Кроме того, фермеры, в том числе американские – довольно рукастые ребята. Они чинят свои машины уже целую вечность. Зачем тратить тысячи долларов на то, что легко можно починить самим?

Однако, сельскохозяйственное оборудование становится все более сложным и электронным, и у фермеров зачастую просто нет нужных инструментов, чтобы привести все в порядок. Несмотря на то, что именно они более всего заинтересованы в работе своих машин.

Все усугубляется еще и тем фактом, что такие компании какJohn Deere прикрываются законом об авторских правах, что мешает фермерам еще больше.

Монополии на ремонт оборудования очень выгодны, это огромный бизнес. Далеко ходить не надо, к примеру, компания Apple всегда запрещала ремонт своей техники и приобретение деталей у кого-либо другого, кроме нее самой.

Впрочем, поэтому-то и казахстанские фермеры при всех, казалось бы, очевидных преимуществах зарубежной техники, фактически остаются с импортным агрегатом один на один. И получить своевременный сервис при поломке – невозможно. А сроки полевых работ нарушать нельзя.

«В некоторых компаниях сильно хромает сервис. Многие жалуются на сервис запчастей. Есть много нареканий в адрес зарубежных компаний. Специалисты толком не знают технику», — признался аграрий Жомарт Омаров.

Увы, износ сельскохозяйственной техники в Казахстане сегодня составляет 70 %, а срок службы большей ее части превышает 15 лет. Динамика ее обновления, дай Бог, должна выйти на уровень 6 % в год, что уже будет отличным результатом. И, как скорее всего произойдет: иностранные производители сельхозмашин вряд ли примут в этом процессе самое активное участие.

Аграрный передел. Почему господдержка АПК совпадает с личными бизнес-интересами чиновников?

Развитие сельского хозяйства в Казахстане — приоритет экономической политики. Ежегодно государство тратит сотни миллиардов из бюджета на поддержку агросектора. Специально для выдачи льготных кредитов отрасли был создан национальный управляющий холдинг «КазАгро».

Правда, по факту «КазАгро» и его дочерние структуры тонут в коррупционных скандалах, и кредитные ресурсы холдинга оказались ненамного дешевле коммерческих займов. А господдержка АПК меняется вместе с каждым новым министром, как и приоритеты отрасли, передает kz.media.

Правила субсидирования пересматриваются ежегодно, иногда и по несколько раз в год. Вначале активно развивали молочное направление: специальными самолетами привозили коров из Канады, эти стада на взлетной полосе встречали министры и журналисты. Разве что красные дорожки для буренок не раскатывали. Было заявлено, что в стране будут созданы молочно-товарные фермы с полным циклом производства, и страна в считанные годы будет полностью обеспечена своими качественными молочными продуктами.

Затем пришла очередь мяса. Были разработаны программы по развитию мясного животноводства, начался импорт мясных коров из-за рубежа. Президент страны ставит амбициозную задачу — в 2016 году Казахстан должен экспортировать 60 тысяч тонн мяса и дальше наращивать объемы. Выполняется это лишь в 2019 году, и не совсем так, как декларировалось вначале — экспорт обеспечен за счет продажи живого скота.

ЕДИНСТВЕННОЙ УСТОЯВШЕЙСЯ ЭКСПОРТООРИЕНТИРОВАННОЙ ОТРАСЛЬЮ ОСТАЮТСЯ ЗЕРНОВЫЕ

Единственной устоявшейся экспортоориентированной отраслью остаются зерновые. Ежегодно страна продает на внешние рынки 6-8 млн тонн зерна, при этом внутренний рынок полностью обеспечивается своим производством пшеницы. Набирает обороты производство и экспорт масличных.

ПО ПРОИЗВОДСТВУ ЗЕРНА КАЗАХСТАН ЗАНИМАЕТ ТРЕТЬЕ МЕСТО В СНГ ПОСЛЕ РОССИИ И УКРАИНЫ И СТАБИЛЬНО ВХОДИТ В ДЕСЯТКУ МИРОВЫХ ЭКСПОРТЕРОВ.

И вот очередной виток изменений — крен вновь идет на молоко: субсидии на приобретение молочных КРС увеличиваются с 225 до 400 тысяч тенге на голову, а субсидии на молоко хотят поднять до 50 тенге за литр – но только для крупных хозяйств, которые уже 15 лет пользуются всеми благами господдержки.

К примеру, известное на весь Казахстан предприятие — агрофирма «Родина» и ее бессменный руководитель Иван Сауэр, занимающееся сегодня практически всеми видами сельхозпроизводства (зерновые, молочно-товарные фермы полного цикла, производство гербицидов), получил в 2019 году порядка 1,5 миллиарда тенге субсидий только на свою образцово-показательную ферму.

Практически полностью лишается субсидий яичное птицеводство. Новшества чиновники бизнесу объясняют так: отрасль уже выросла, полностью обеспечила импортозамещение, появились излишки, которые уже отправляются на экспорт, поэтому предприятия обойдутся без господдержки. Тем более что выплаты на удешевление готовой продукции это товарно-специфическая субсидия, от которых Казахстан обязан отходить, вступив в ВТО.

Нельзя не заметить лукавства чиновников.

ЕСЛИ ОТРАСЛЬ, ПОКРЫВАЮЩАЯ ВНУТРЕННИЕ ПОТРЕБНОСТИ И ЭКСПОРТИРУЯ ПРОДУКЦИЮ, НЕ НУЖДАЕТСЯ В ГОСПОДДЕРЖКЕ, ПОЧЕМУ ПРОДОЛЖАЕТСЯ СУБСИДИРОВАНИЕ РАСТЕНИЕВОДСТВА?

Причем это немаленькая сумма, исчисляемая десятками и сотнями миллиардов на гербициды, удобрения, семена, пестициды, приобретение техники и удешевление кредитов. Плюс возврат НДС при экспорте, а это ещё 12% сверху.

Смотрим информацию по крупнейшим получателям субсидий на гербициды. В 2019 году 3,4 миллиарда тенге получает ТОО «Астана Нан», опять же принадлежащее Ивану Сауэру. Выходит в совокупности порядка 5 миллиардов тенге от государства только одному собственнику. К слову, Сауэр — еще и председатель комитета агропромышленного комплекса НПП «Атамекен».

Личные интересы

Не менее любопытным оказывается при более детальном рассмотрении и причины резкого крена аграрного ведомства в сторону производства молока. Дело, как минимум, не только в недостатке сырья внутри страны. А еще и в том, что у ответственных лиц есть личная заинтересованность.

Министр сельского хозяйства Сапархан Омаров, презентуя в правительстве планы по изменению подходов в поддержке АПК, представил и список предприятий, где будут реализованы инвестиционные проекты.
В их числе оказалось ТОО «Ногайбай» (Северо-Казахстанская область), планирующее уже в 2020 году реализовать проект по созданию молочно-товарной фермы с суммой инвестиций в 2 миллиарда тенге.

Возглавляет это предприятие Алтынбек Сапаров, брат первого вице-министра сельского хозяйства Айдарбека Сапарова.

Ему же принадлежит и одноименное крестьянское хозяйство. Кстати, село Ногайбай в районе Магжана Жумабаева Северо-Казахстанской области для братьев Сапаровых — родина, именно там родился вице-министр, правда, тогда село называлось Красное, а район — Булаевский.

Еще одним предприятием — ТОО «Нур-агро 2050» — руководит Нурсултан Сапаров, родной сын вице-министра.

Там же, в Северном Казахстане, действует ТОО «Булаев Астык», принадлежащее Кайрбеку Сейпилулы Сапару — брату того самого вице-министра.

Согласно аудиторскому отчету о деятельности «Булаев Астык», в кредиторах предприятия числятся несколько ТОО — «Ногайбай», «Новотроицкое», «Надежденское» и «НурСен Агро», «АКСА-Север», фермерское хозяйство «Парасат», крестьянское хозяйство «Сейпил Малик». Все эти предприятия находятся в Северном Казахстане, преимущественно в районе Магжана Жумабаева, и, как говорят местные жители, в реальности принадлежат семье вице-министра, который до назначения в минсельхоз занимал пост акима района Магжана Жумабаева СКО, а затем — заместителя акима СКО.

Впрочем, прямой связи между семьей вице-министра и большинством этих предприятий в открытых источниках нет, за исключением трех ТОО — «Ногайбай», ТОО «НурАгро-2050» и «Булаев Астык» и КХ «Ногайбай».

На эти совпадения можно было бы закрыть глаза. В конце концов, семья не виновата в том, что их родственник был замакима области и внезапно стал вице-министром сельского хозяйства — не закрывать же из-за этого успешный бизнес. Можно было бы не обращать на них внимания, если бы не одно НО: если бы государственная политика не делала резкий крен всякий раз исключительно в сторону личных бизнес-интересов первых руководителей.

Касым Кемелов

Иволга-гейт: где логика?

Драматическим образом развиваются события в суде над бизнесменом Василием РОЗИНОВЫМ, который на минувшей неделе прошел этап прений. Гособвинение потребовало для подсудимого наказание в виде реального срока лишения свободы, защита просит суд прекратить его уголовное преследование “за отсутствием события правонарушения”.

Кому не всё равно
Уголовный суд против самого известного костанайского бизнесмена длится с прошлого года. Но даже сейчас, когда основные разбирательства позади, напряжение вокруг процесса растет: интерес к нему у костанайцев очень велик. Розинов — слишком заметная здесь фигура, его влияние на экономику и общественную жизнь трудно переоценить.

Любая новость о суде над хозяином сельскохозяйственного холдинга “Иволга” получает мощный отклик в соцсетях и на сайтах СМИ, которые отслеживают этот процесс. А говорят и пишут люди вот что:

“Так жаль Василия, он раскрутил этот бизнес, а кому-то из наших агашек он понадобился” (пользователь aikus10).

“Самые опасные бандиты — не те, что носят татуировки и сидят в тюрьмах, а те, что носят костюмы и сидят в кабинетах. Вот с ними и пришлось тягаться Розинову” (bugubaev_kz).

“Розинов хоть что-то делал для людей и Костаная, а эти что делают? Тупо банкротят” (daniiarsmadiarov).

На днях по костанайским соцсетям разлетелся флешмоб: пользователи постят картинку со словами “Я (МЫ) — Розинов. Нам не все равно”.

История вопроса
В чем же, по версии следствия и прокуратуры, он виноват? Бизнесмена пытаются уличить в хищении кредитных средств Евразийского банка развития (ЕАБР). В то же время в суде установлено: хозяин ТОО “Иволга Холдинг”, получивший от банка 80 миллионов долларов под залог зерновых расписок, в течение трех лет гасил этот кредит и выплатил $30 млн основного долга и $14 млн в виде вознаграждения, пени и штрафов. Кроме того, в целях расчета с кредиторами (в их числе ЕАБР) он передал в доверительное управление предприятию “Олжа-Агро” 18 компаний группы “Иволга”.

То есть суду предстоит дать оценку, доказан ли стороной обвинения мошеннический умысел Розинова. И наоборот — можно ли рассматривать эту историю как результат воздействия обстоятельств непреодолимой силы: засухи, неурожая, а также девальвации национальной валюты.

— Не возвращать кредит у меня мысли не было, — заявил в суде Розинов. — Это каким надо быть безумцем: собираясь похитить деньги, дать личную гарантию, по которой меня практически всю жизнь будут преследовать! Человек в здравом рассудке разве так поступит?! На худой конец ему надо было бы сбежать!

Море зерна и расписок
Стороны долго спорили в суде о том, были ли обеспечены товаром отданные в кредитный залог зерновые расписки. По мнению обвинения, расписки были пустыми. Такой вывод содержится и в заключении судебно-экономической экспертизы. Однако, как выяснилось в суде, эксперт не располагал сведениями о движении зерна по “Иволге”, не установил, откуда это зерно и в каком объеме перерабатывалось на мельницах, сколько его посеяли весной 2011 года. Наконец, экспертиза не учла зерно, которое по договору с элеваторами хранилось на сельхозпредприятиях, принадлежащих Розинову.

— То есть целостной картины вообще никакой нет, — заявил в прениях подсудимый. — Есть отрывочные сведения по Продкорпорации, по железнодорожным отгрузкам. Но более половины — 60 процентов зерна! — с элеваторов вывозится автотранспортом. Почему тогда нет этих сведений? Статистика, использованная следствием, не дает точных цифр. Закупы и продажи зерна в то время доходили до 500 тысяч тонн! И это кроме собственного производства, которое было в среднем в пределах до миллиона тонн, а в 2011 году (это год выдачи кредита) — 1,5 млн тонн. О каком умысле на хищение можно говорить, если зерна было море, и все это зерно принадлежало мне? А у следствия получилось, что я сам у себя зерно похитил.

— Кроме того, — продолжил Розинов, — ЕАБР не узаконил должным образом оформление залога зерна и не воспользовался своим правом по зерновым распискам.

Аргументы и факты
По словам предпринимателя, следствие даже не пыталось проанализировать причины, которые помешали “Иволге” полностью исполнить обязательства перед банком. Причины эти, считает Розинов, — богом посланные испытания: в первую очередь погода, а также невыполнение своих обязательств доверительным управляющим, который принял предприятия “Иволги”.

Тем не менее представитель Генеральной прокуратуры Нурлан ТОЙЧУБЕКОВ во время прений заявил:

— Подсудимый совершил тяжкое преступление против собственности, опасное для общества. С учетом личности его исправление невозможно без изоляции от общества.

Гособвинитель потребовал назначить подсудимому наказание в виде 6,5 лет лишения свободы, конфискации 27 подконтрольных компаний и его жилого дома, а также лишения многочисленных государственных наград. Между тем в суде вопрос установления законности приобретения Розиновым имущества не обсуждался вообще.

Адвокат Константин ГЕРАЩЕНКО в своем выступлении опроверг слова прокурора. В частности, он отметил, что суду не представлено ни одного доказательства умышленного хищения кредита, тогда как фактор умысла — определяющий законную квалификацию правонарушения, вменяемого Розинову.

— Для чего тогда существует нормативное постановление Верховного суда РК от 29 июня 2017 года “О судебной практике по делам о мошенничестве”? — риторически вопрошает адвокат. — В соответствии с этим документом хищением считается “получение кредита без намерения возврата и обманное обращение его в свою собственность с помощью ложных сведений об экономическом положении получателя денег”. В уголовном деле Розинова эти обвинения не подкреплены доказательствами. У владельца “Иволги” не было намерений ни обмануть, ни присвоить заемные средства. Кредитные суммы не ушли на зарубежные счета, Розинов не сбежал и не эмигрировал. В его компании сложилась тяжелая экономическая ситуация — это факт.

Та ещё наука
Кроме того, по мнению Геращенко, главная ущербность обвинений в адрес бизнесмена Розинова состоит в нарушении закона “О статистике”. Оказывается, следствие в своих выводах по поводу работы “Иволги” с зерном опиралось не на факты, а на статистические данные. В то же время закон прямо запрещает “использование первичных статданных госорганами… в отношении респондента, в том числе при осуществлении ими контрольных и надзорных функций”. Как тут не вспомнить слова классика о том, что “статистика — самая главная из неточных наук”.

Геращенко размышлял вслух в зале суда и о том, кому выгодно выставить Василия Розинова уголовником, а кому — нет. По словам адвоката, хотя официально ЕАБР является потерпевшим, в случае осуждения предпринимателя и конфискации его имущества банк останется ни с чем. Зато возникнет выгодоприобретатель: это “Олжа-Агро”, которое вроде бы обязалось, но, конечно, не будет платить по кредитам Розинова. Тем более что оно, взяв предприятия “Иволги” в доверительное управление, создало на их базе свои фирмы-”двойники” и получает от их работы прибыль. А предприятия Розинова, которые должны были под управлением “Олжа-Агро” погашать кредит, пришли к банкротству. С них взять уже нечего.

Роковая ошибка
По поводу компании-управленца Василий Розинов в суде заявил: “Может быть, я совершил большую ошибку, передав им свои предприятия. Они не выполнили свои обещания...”

Между тем на последних судебных заседаниях выяснилось: представленная суду балансовая стоимость имущества действующих предприятий “Иволга-Холдинг” сильно занижена. К примеру, оценка Сарыкольского элеватора составляет 8 миллионов, Пешковского комбината хлебопродуктов — 9 миллионов, завода “Агротехмаш” — 218 миллионов. Таким образом, компании “Иволги” оценены всего лишь в 5,4 млрд тенге.

— С этим согласиться невозможно, — заявляет юрист Кристина КАРПОВА. — В списке активов компании сотни тысяч гектаров земли, техника, средства производства. К тому же в материалах дела находится акт оценки Народного банка, согласно которому стоимость арестованного имущества “Иволги” составляет свыше 80 миллиардов тенге. То есть цифры, которыми в уголовном процессе оперирует гособвинение, занижены в 15 раз. Это приведет к тому, что все имущество компании достанется новым владельцам по бросовой цене, долги повиснут в воздухе, а всю ответственность за них возложат на Василия Розинова, так как он давал личные гарантии при оформлении кредитов.

Vox populi
Тем временем бывшие работники “Иволги”, которые были переведены в холдинг “Олжа”, высказывают свои оценки происходящих событий все громче.

— Первая при “Олже” уборка урожая, и у них угнали трактор МТЗ! Как так? — возмущается Геннадий ОМЕЛЬЧУК из Денисовского района, который трудился специалистом службы безопасности в обеих компаниях. — Это же не легковушка! Если бы такое случилось при Розинове, всю службу безопасности по региону разогнали бы. В “Иволге” порядок был. Если предприятиям, которые сейчас находятся под “Олжой”, придет конец, то для Денисовки это беда.

— На ферме в Садчиковке сейчас часто меняются руководители, — говорит Иван КОНВИСАРЕВ, работавший главным агрономом. — Пришли люди, которые далеки от сельского хозяйства, становится все хуже и хуже. В этом году вообще по 2-3 центнера отходов работникам предприятия дали. Разве можно содержать личное подворье с такой “помощью”? Думаю, и наше садчиковское в конце концов обанкротят.

— Мой муж поработал месяц на посевной в “Олже”, — рассказывает Марина УРВАНЦЕВА из райцентра Денисовка. — Потом уволился: в посевную заработать за месяц 70 тысяч тенге — это смешно. При Розинове люди были уверены в зав­трашнем дне. А сейчас в День работника сельского хозяйства даже передовиков не наградили. Ведь важно, чтобы человек чувствовал свою нужность…

Как будут развиваться события, в принципе, известно: сегодня, 25 февраля, Василий Розинов произнесет свое последнее слово, и судья суда №2 г. Костаная Батырбек КУДАБАЕВ уйдет в совещательную комнату для написания приговора. О том, каким он будет, мы обязательно сообщим.

Ардак КОЙШИБАЕВА, фото Сергея МИРОНОВА и из архива “Времени”, Костанай — Алматы

Подайте бедному олигарху: Куда ушло аркалыкское зерно?

Полтора года фермеры Аркалыкского региона не могут получить деньги за тонны своего зерна. В прошлом году они с трудом смогли посеять, в этом запасов больше нет, все влезли в долги, а кто-то вообще обанкротится. При этом зерновики сейчас являются основными налогоплательщиками в этом дотационном и депрессивном регионе.

«Это трагедия! – говорит глава крестьянского хозяйства Канат Шубай. — У нас каждая копейка на счету, а сейчас все плановые работы встали. Мы не можем оплатить кредит, закупить ГСМ, технику. Мы не готовы к весенним работам. При этом у каждого еще есть работники, у них семьи, которым мы не можем заплатить, всего это пятьсот человек. Нас ждет банкротство».

В 2018 году зерновики сдали свой урожай местному ТОО со звучным названием «Зерновой пул Казахстана». Договоры с 57-ю хозяйствами заключал руководитель Алмат Шамшидинов на общую сумму 1,246 млрд тенге. Однако до сих пор все деньги фермеры так и не получили.

«Из 57 хозяйств 23 не получили еще свои деньги — это 855 миллионов из 1,246 миллиарда, — пояснил заместитель акима Аркалыка Дархан Хамзин, — Сначала они по чуть- чуть выплачивали, потому что возбудили уголовное дело за мошенничество, а потом перестали. Дело возбудили в мае прошлого года, последняя оплата была в июле, с тех пор никто не выходит на связь с фермерами. Не помогает даже то, что акимат вмешался и инициировал все уголовные дела».

О ситуации в регионе, действительно, знают тут все — фермеры даже президенту писали, но денег так и нет. Как выяснилось до фермеров свои долги с «Зернового пула» начали выбивать другие их кредиторы.

«По этому производству имущество было, но оно арестовано по искам, которые им предъявили ранее другие кредиторы, — рассказал руководитель региональной палаты частных судебных исполнителей Костанайской области Максут Курханов, — При проверке у них дебиторская задолженность выявилась, им нечем расплачиваться просто. Хотя те, кому они должны, это же их аффилированные компании, вот такая вот схема. Дело возбудили еще в прошлом году, но все молчали и не замечали его, логического продолжения не было. Куда ушло зерно, вот главный вопрос, на который не ответили следователи. Хотя видно же, что зерно продано, пришли деньги и куда-то они ушли. Поэтому мы будем повторно пытаться их привлечь, возбуждать уголовное дело. А ведь весь регион держится на этих фермерах, район дотационный, только эти люди платят налоги. Если они не возьмут технику, не закупят семена, что будет? Мелкие хозяйства просто загнуться, земля будет пустовать».

Подайте бедному олигарху: Куда ушло аркалыкское зерно?

«До нас Delta банк в счет задолженности 20 миллионов долларов США до фермеров забрал единственное имущество, как кредитор Зернового пула, — прокомментировала юрист фермеров Татьяна Зырянова, — Основным акционером банка был Нурлан Тлеубаев, входящий в список Форбса. Он же является аффилированным лицом Торгайского элеватора, куда сдавалось зерно, а также компаний дебиторов «Зернового Пула Казахстана». Другим кредитором стал налоговый орган, который в судебном порядке в своих интересах выборочно обращает взыскание на дебиторскую задолженность «Зернового пула Казахстана». При этом у него огромное преимущество перед крестьянами по взысканию дебиторской задолженности, не ограничен доступ к финансовой информации, освобождение от уплаты государственной пошлины. Для крестьян она является огромной, многие не стали даже подавать в суд из-за отсутствия денег. Уголовное дело по факту мошенничества в особо крупных размерах, совершенных группой лиц возбуждено в начале февраля по заявлению крестьян. Основные лица, как нам известно до сих не установлены, до сих пор не опрошены ни потерпевшие, ни подозреваемые, а ведь их, судя по государственной базе данных егов.кз, много. В рамках уголовного дела могло быть арестовано личное имущество, прекращен вывод средств, но ничего этого не сделано».

В регионе назревает серьезный социальный взрыв, но в акимате, похоже, не совсем это осознают.

«В правовом поле работа ведется. Но хочу сказать что, когда я работал тут в 2015 году заместителем акима, тогда уже были проблемы с этой компанией, — пояснил аким Аркалыка Кайрат Абишев, — И я говорил тогда фермерам, что лучше держать синицу в руках, чем журавля в небе».

Под синицей аким имеет ввиду другие элеваторы, но сами зерновики утверждают, что альтернативы у них не было. Госкорпорация их высококачественное зерно по причине ограниченности квот не принимала, а другие элеваторы находятся в другой области, возить туда дальше, что не выгодно, но и требуется отдельный карантинный сертификат, что тоже создает проволочки. При этом местные фискалы еще налоги с пеней назначили на не полученный доход. Некоторые фермеры уже получили уведомления об этом.

«Если бы я вот так украл, меня бы давно посадили, а тут такой беспредел, — возмутился фермер Канат Шубай, — Мы ж не в шарашкину контору сдавали, все по закону, выходит мы живем не в правовом государстве? Куда нам теперь обращаться, написали президенту, но оттуда спустили в антикоррупционную службу, потом в прокуратуру. Нам только и говорят, что работают, но мы теряем время. Ясно же, что нашу пшеницу они продавали за рубеж через свои аффилированные компании, а средства не возвращались, куда ушли деньги?»

В самой компании как воды в рот набрали — телефоны либо не отвечают, либо рядовые сотрудники говорят, что не в курсе этой ситуации. Но фермеры молчать больше не намерены и настроены решительно. Они требуют обеспечить полное и открытое расследование этой трагедии Комитетом по финансовому мониторингу и Агентством по противодействую коррупции, под личным контролем Генеральной Прокуратуры.

Только в этом случае они смогут вернуть свои деньги и начать посевные работы. В противном случае они готовы пойти на крайние меры, потому что терять им уже нечего.

Парадокс. В этом депрессивном дотационном регионе представителей правоохранительных органов отправляют раньше на пенсию, из-за сложной экологических и климатических условий, а тех, кто там реально работает и всех кормит вот так обворовывают с попустительства тех же следователей и прокуроров с судьями.

Полина Шиманская

Весь пар ушел в гудок - Ведомости Казахстана

Национальная мясная программа: авторы и интересанты

О боги, как стремительно летит время! Не минуло еще и двух лет с момента принятия правительством фундаментальной, – рассчитанной на десятилетие, «Национальной программы развития мясного животноводства на 2018 – 2027 годы», как со всех сторон пошли слухи о планах по ее существенной корректировке, вплоть до полной переориентации с мясного производства на молочное, а также на птицеводство, овцеводство, свиноводство, растениеводство – много есть еще направлений, требующих государственной поддержки, передают Ведомости Казахстана.

Да что там два года, — и года не прошло, как дальнейшее продвижение ориентированного на экспорт мясного животноводства было поставлено под вопрос обновленным руководством Минсельхоза. Еще бы, ведь еще с лета прошлого года стала появляться информация об экспорте за рубеж не просто живого скота, а маточного поголовья.

При том, что в саму суть Национальной мясной программы была заложена мощная государственная поддержка не вывоза, а как раз завоза в Казахстана породистого молодняка – по 225 тысяч тенге субсидий на каждую импортированную телочку.

И это, надо подчеркнуть, была не благотворительная, за счет госсредств, блажь со стороны принявшего Национальную мясную программу правительства, а обоснованное и защищенное авторами Программы дальновидное государственное решение.

По их аргументации, за отведенные 10 лет им предстоит решить прорывную задачу — удвоить поголовье скота в Казахстане, и они смело-ответственно берутся за ее выполнение. Однако, опора на собственный воспроизводственный потенциал этого никак не позволяет. Поэтому господдержка и должна в основном пойти на решительное улучшение породности казахстанского стада с помощью импорта из-за рубежа лучших производителей и маточного поголовья.

ОДА НАЦПРОГРАММЕ

Причем авторы Национальной программы, как люди государственные, хотя и поставили в центр разведение мясного скота на экспорт, но не просто так, а в переработанном виде.

Еще бы, просто торговать скотом, это, конечно, чуть выгоднее, чем экспортировать не переработанную пшеницу, но все равно значит торговать всего лишь сырьем, и дарить чужим переработчикам основную добавленную стоимость.

Поэтому в мясной Программе на видном месте обозначена самая современная отечественная переработка, с конкретным списком международных компаний-экспертов и инвесторов, только того и ждущих, чтобы зайти в Казахстан.

И еще, конечно, мясная программа предусматривает решительное улучшение пастбищной инфраструктуры, обводнение и устройство самых современных водопоев, с применением ветровых и солнечных насосных систем. А также и выносных домиков для животноводов, потому что одним из ключевых факторов успеха в Национальной программе указано ни что иное, как кочевое прошлое.

И вообще, надо отдать должное авторам мясной программы: они легко преодолели сопротивление недоброжелателей, пытавшихся укорить тем, что идущие еще от начала прошлого десятилетия планы-заверения (фактически тех же действующих лиц) вывести Казахстан на экспорт до 60 тысяч тонн говядины к 2016 и до 180 тысяч тонн как раз к нынешнему 2020 году, оказались элементарно проваленными.

При том, что все такие обещания тоже щедро финансировались государством, включая и завоз телочек самолетами. Все те же авторы новой программы просто не заметили таких напоминаний, перешагнули через прошлое и пообещали новый десятилетний прорыв. И их мужественной уверенности можно только позавидовать.

ОТПОР ПОДРЫВНЫМ ЭЛЕМЕНТАМ

Но вот, как мы уже сказали, Минсельхоз стало все больше тревожить, что какие-то нехорошие люди и организации начали подрывать саму основу Национальной мясной программы – стали сплавлять за границу не просто живой скот, но и маточное поголовье. Обнаружилось это еще летом, в октябре Минсельхозу пришлось даже прибегнуть к прямому запрету экспорта телочек, а в январе министерский приказ о запрете пришлось переписывать на весь живой скот.

Что прогрессивные экономисты назвали нерыночной мерой, и мы бы с ними согласились. Если бы не наличие той самой Национальной мясной программы, по которой государство активно тратит деньги на завоз того, что … активно вывозится.

Картина, если почитать СМИ, получается, как про задачку о бассейне, в который из одной трубы втекает, а из сразу трех других – вытекает. Дано: за прошлый 2019 год благодаря госсубсидиям в Казахстан завезено 58 тысяч голов скота – совсем немало, и, надо полагать, на круглую сумму. А вывезено … втрое больше, 156 тысяч! Требуется: подсчитать, за сколько лет такой бассейн опорожнится и что надо бы поменять в исходных условиях, чтобы вместо утечки пошло наполнение.

Справедливости ради скажем, что численность крупного рогатого скота в Казахстане, если верить комитету по статистике, за 2019 год выросла, и неплохо, на 287 тысяч голов. И если брать каждого отдельного продавца живого скота, наверняка найдутся резоны, почему ему вывоз из страны выгоднее, чем завязываться с отечественными переработчиками. Но Национальная мясная программа, — она все же не про мясо, которое кому-то проще сбывать прямо с рогами и копытами, а про комплексную мясную индустрию. Ориентирующуюся на экспорт именно потому, что местный рынок, включая местную переработку, удовлетворен полностью.

А для подсказки, в каком направлении надо начинать решать нашу задачку заметим, что подавляющая часть живого экспорта ушла в братский Узбекистан, через, само собой, Туркестанскую область. Аким которой, в должности министра сельского хозяйства Национальную мясную программу и презентовал в совсем недавние, но уже незапамятные времена. Впрочем, наши стада, как в славные времена Золотой орды, дотянулись и до России, Армении с Азербайджаном и даже Ирана. По документам, все же гораздо более бычков, но, если почитать СМИ, бычки могли быть и телочками.

СХВАТИТЬ СЕБЯ ЗА РУКУ

Так кто же эти нехорошие люди и организации, осмелившиеся посягнуть на Национальную программу, фактически ее подорвавшие?!

Полным списком экспортеров нас никто не снабдит, разумеется, зато не надо специально искать тех, кто публично возглавил организованное сопротивление минсельхозовскому запрету на вывоз из страны живого скота — Мясной союз и его руководители. А какое отношение эти смелые и по рыночному мыслящие люди имеют к Национальной мясной программе, в которой про ловкую схему «государственные субсидии на ввоз, быстрая частная прибыль на вывозе» ничего не сказано, а все более – про замечательную отечественную мясопереработку?

Кстати сказать, тревогу как раз и подняли местные переработчики, которым, еще до появления в Казахстане обещанных лучших в мире мясокомбинатов, сырья стало хватать лишь на половину мощностей.

Так вот, Мясной союз и его руководители, не побоявшиеся публично выступить на защиту экспорта живого скота и тем самым пошедшие против такого принципиального приоритета Национальной мясной программы, как отечественная переработка, — они и есть авторы и правообладатели … этой самой Национальной программы!

Позвольте, скажете вы, причем здесь Мясной союз! Мы же все хорошо помним, как Национальную мясную программу продвигали не какие-то отраслевые общественники, а самые ответственные должностные лица Министерства сельского хозяйства, презентовали ее в регионах, в СМИ, потом в правительстве. И принята эта Национальная программа не на съезде животноводов, а на заседании, как полагается, кабмина.

Да, время, воистину, неудержимо, как будто еще вчера мы читали, как тогдашний премьер-министр говорил вице-премьеру – министру сельского хозяйства: «В будущем у нас откроются возможности для наращивания экспорта. Перед нами стоят важные задачи. Умирзак Естаевич, смотрите, чтобы потом нам не было неудобно перед народом и Елбасы».

Похоже, чьими-то усилиями то самое будущее стремительно приближено, экспорт наращивается, чуть ли не своим ходом. И не притормози его нынешний Минсельхоз, рос бы и дальше.

А насчет того, кому и перед кем теперь неудобно, трудно сказать. Воистину, время неудержимо, все без исключения должностные лица, презентовавшие, поддерживающие, принимавшие и подписывавшие Национальную мясную программу – уже не на своих должностях.

Впору даже спросить: а подписывал ли кто-нибудь давшую столь стремительный экспортный крен Национальную мясную программу, да и была ли она вообще?

НАЦПРОГРАММА-НЕВИДИМКА

Разберемся по порядку. Все программы у нас делятся на государственные – они утверждаются Указом глава государства, и правительственные – утверждаются постановлением правительства за подписью премьер-министра. Национальные программы тоже имеются, например, «Национальная экспортная стратегия», но таково ее пафосное название, тогда как по статусу эта программа не государственная, а лишь правительственная.

Перечень государственных и правительственных программ, вместе с номерами утверждающих документов и датами утверждения найти можно, но в нем … нет никакой «Национальной программы развития мясного животноводства на 2018-2027 годы».

Есть только не слишком амбициозная «Государственная программа развития агропромышленного комплекса Республики Казахстан на 2017 – 2021 годы», отнюдь не с замахом на долгую перспективу.

Причем что характерно: эта государственная программа постановлениями правительства корректировалась уже дважды: в июле 2018 года – как раз во времена активнейшего продвижения Мясной программы, и совсем недавно – в январе этого года, но и в обновленных версиях – ни отсылок, ни даже намеков на Национальную мясную программу. И вообще, там нет ничего из того, что в Мясной программе написано, предусмотрено, обсчитано — будто бы и нет ее вовсе.

Не верите, — поищите Мясную программу там, где ей и положено быть – на сайте Министерства сельского хозяйства, не найдете. На сайте правительства, на сайте комитета по статистике, имеющего специальный раздел «мониторинг выполнения государственных и правительственных программ», на добросовестно собирающих у себя все когда-либо утвержденное государственными органами юридических ресурсах — нигде и следов не найдете.

Что за загадка?

Объясняю: Национальная программа развития мясного животноводства в Казахстане с перспективой аж до 2027 года, расписанная по приоритетам, участникам, деньгам и инвесторам, первым из которых (а, может быть, и последним – других пока не видно) выступает государство Казахстан, — да, есть. Только она не государственная и даже не правительственная, а простая такая сама по себе, скромно и непритязательно названная Национальной … программа Мясного союза Казахстана.

Хотите ознакомиться – зайдите на сайт этой общественной организации и убедитесь не только в ее существовании, но и в выгодных отличиях по форме и содержанию от громоздкого правительственного программного стиля.

Это – набор совсем небольшого количества слайдов, в модной ныне презентационной манере, когда все можно прокрутить перед любой аудиторией не больше чем за 10 минут, сопровождая чередующиеся картинки бегающей точкой от лазерной указки.

Такие презентации, говорят, сейчас принято делать даже в самых высоких кабинетах, начальство это любит, клиповая информация переходит в клиповое восприятие и клиповое мышление, наш стремительный век берет свое. Тем более, что слайды Мясной программы сделаны действительно хорошо, с энтузиазмом, художественно броско, профессионально увлекательно, в эдакой динамично-молодежной манере.

Да, в мясной Программе-презентации энергично используется местоимением «мы» и имеется обращение куда-то наверх в форме «резюме для руководства», хотя никаких указаний насчет авторов, организации-разработчика и уточнения, к какому руководству это все апеллирует, мы там не найдем. Оно и понятно: Мясная программа, она, несомненно, государственная – не даром же правительство ее приняло, а СМИ разнесли весть по всей стране, но по государственному делопроизводству никак не проходящая и никем из официальных лиц не подписанная.

Поэтому, если по Закону, никому из должностных лиц за такое исполнение Национальной мясной программы ни перед народом, ни перед Елбасы стыдится не полагается.

ВЛАСТЬ И БИЗНЕС – КОНВЕРГЕНЦИЯ

Почему же программа всего-то одного из многих объединений сельхозпроизводителей, а точнее сказать, — далеко не всех участников животноводческой отрасли, а лишь руководящей верхушки Мясного союза, вдруг стала национальной, приобрела подлинно государственный размах, заслонив собой официальную аграрную госпрограмму?

Почему Мясной союз стал заменой Минсельхозу, его указующей, руководящей и направляющей силой? Причем история эта длится уже скоро десять лет.

Ответ мы все знаем: руководство Министерства сельского хозяйства и Мясного союза – это одно и тоже. Так, по крайней мере, было очень долго и вплоть до недавнего времени.

И я вам так скажу: в нашей не избалованной успехами сельскохозяйственной отрасли – это однозначно самый успешный сельскохозяйственный проект, а реализовала его безусловно самая лучшая команда профессионалов от госуправления и от бизнеса.

Другое дело, что формировать и осуществлять государственную политику в сельском хозяйстве и решать направленные на отдельные групповые или личные бизнес-интересы задачи извлечения самой быстрой и максимальной прибыли – это категорически несовместимые сферы деятельности.

Поэтому вопрос, как их развести, требует продолжения нашего разговора.

Пока же хочу подчеркнуть: проблема много глубже, чем борьба бизнес-интересов и клановых группировок.

Да, в СМИ можно прочитать свидетельства, как одно из важных лиц прямо так и говорило, что лавочка скоро закроется и надо торопиться. Можно много услышать версий, что основное ядро мясной программы — откормочные площадки и фирмы, которые ими владеют, аффилированы с «Мясным союзом Казахстана» и бывшим руководством Минсельхоза, использовали господдержку в своих интересах.

Говорят, они брали деньги у малых фермеров, которые те получали кредитами от системы «КазАгро», заключали с ними договоры на завоз маточного поголовья, и за это получали субсидии из бюджета. А иногда, как тоже можно прочитать, и элементарно «кидали» малых фермеров, не поставляя им скот.

И второй момент – нацеленность на переработку мяса если и была, то в малой степени, в основном те же откормочные площадки продавали живой скот прямо за границу.

Потому что разведение скота – это одно бизнес-направление, а мясопереработка – уже другое.

Однако внешние рынки для экспорта переработанных мясопродуктов тоже надо готовить.

А это, при всем всемогуществе Мясного союза, даже ему одному не под силу. Требуется государственный бизнес-план для всей отрасли, и это действительно важная тема.

Петр СВОИК

Как подставить президента

Куда делись 800 миллионов бюджетных тенге, выделенных на реализацию проекта тракторного завода в Шымкенте

В 2016 году на Ratel.kz вышла серия публикаций под названием «Зона в шоколаде», которая рассказала об экскурсии заместителя акима Южно-Казахстанской области Сапарбека ТУЯКБАЕВА в индустриальную зону «Оңтүстік», что находится в Шымкенте. Чиновник во всей красе показал, как развивается доморощенное ноу-хау. Правда, уже тогда выяснилось, что не всё в индустриальной зоне в шоколаде. Хотя примерно того же оттенка.

Одним из объектов гордости чиновников был тракторный завод «KazKioti», на котором должны были осуществлять крупноузловую сборку тракторов под торговой маркой «Kioti» совместно с южнокорейской компанией Daedong. Дополнительно планировалось производить трактора с китайской компанией «Фотон», а также навесное оборудование и агрегаты совместно с турецкой компанией «Гунгор».

Проект торжественно запустили 2 июля 2015 года во время телемоста с Нурсултаном НАЗАРБАЕВЫМ. Однако, как заявил в интервью Ratel.kz в 2016 году советник генерального директора ТОО «KazKioti» Ермахан КАРАБАЕВ: «Ситуация на рынке так сложилась, что мы попали именно в кризис».

Кстати, снимать тогда внутри цехов нашему корреспонденту категорически запретили. При этом в планах на 2016 год, как говорила владелица завода Умида ВАЛИЖАНОВА, было собрать «300 тракторов и показать себя, тогда партнеры из Китая и Кореи будут готовы зайти с инвестициями, нам тогда будет легче».

Но, похоже, не зашли в Шымкент иностранные инвестиции. Зато проект поддержало государство.

27 июня 2016 года между ТОО «Региональный инвестиционный центр «Максимум», единственным учредителем которого являлся акимат Южно-Казахстанской области, и ТОО «KazKioti» было заключено кредитное соглашение. На поддержку проекта предоставили заём на сумму 800 миллионов тенге с льготной процентной ставкой.

Первый транш – 153,2 миллиона тенге – предназначался на покупку комплектующих.

Второй транш – 234,8 миллиона тенге — на строительно-монтажные работы;

Третий транш – 411,9 миллиона тенге — на покупку оборудования по производству кабины и навесного оборудования.

Все транши были выплачены в июле 2016 года.

А в феврале 2017 года на сайте электронного правительства Шолпан КАДЫРБАЕВА разместила обращение к министру сельского хозяйства, в котором дала очень интересный расклад о работе тракторного завода «KazKioti».

«Доводим до вашего сведения о группе компании (ТОО «KazKioti», ТОО «Жилстрой Индустрия», ТОО Компания «Өнім», ТОО «КазСельМаш-Лизинг») которая занимается делами, противоречащими законам Республики Казахстан. В частности — отмывание и хищение государственных средств, нецелевого использование государственных денег, а также мошенничествах в особо крупных размерах», — интригующе начиналось обращение гражданки Кадырбаевой.

По её словам, ТОО «KazKioti» утверждает, что в 2016 году произвело сельскохозяйственные трактора в количестве 166 единиц, о чем уведомило РГУ «Комитет по инвестициям Министерства по инвестициям и развитию Республики Казахстан» и Управление статистики ЮКО. В подтверждение полной сборки тракторов ТОО «KazKioti» якобы предоставило сфальсифицированные накладные о сдаче готовой продукции.

«Однако фактически с 2015 по конец 2016 года заводом ТОО «KazKioti» не было произведено ни одного трактора и не завезено ни одной запчасти комплектующих для сборки тракторов. Что можно проверить и подтвердить через Центр таможенного оформления ДГД ЮКО. Предоставленные государственные денежные средства в сумме 800 миллионов тенге не были использованы по целевому назначению. Тракторов и оборудования спустя почти год после предоставления кредита до сих пор нет и даже не намечаются. Целевые заемные средства были отмыты и распределены между своей группой компанией», — сообщила Кадырбаева.

По её информации, единственные готовые трактора, завезенные из Южной Кореи в июне 2015 года, ещё до открытия завода, в количестве 17 единиц на сумму 122,3 миллиона тенге, были проданы в лизинг через ТОО «Региональный инвестиционный центр «Максимум» аффилированной компании ТОО «Аккум», учредителем которого является ТОО «Жилстрой Индустрия».

«Тем самым вновь обналичили и отмыли государственные денежные средства через ТОО «Региональный инвестиционный центр «Максимум», — написано в обращении.

Затем, как сообщила г-жа Кадырбаева, ТОО «KazKioti» в феврале 2016 года организовало компанию ТОО «КазСельМаш-Лизинг», по ее же словам, «для получения и хищения бюджетных средств государства, путем подлога документации и отмывания государственных денег».

В июне 2016 года АО «Аграрно-Кредитная Корпорация» был предоставлен целевой заём «КазСельМаш-Лизингу» на поддержку отечественного сельхозпроизводителя в размере 389,3 миллиона тенге для последующей передачи сельскохозяйственной техники в лизинг. Как пишет заявительница, ТОО «КазСельМаш-Лизинг» перечислило напрямую полученные заемные средства тракторному заводу ТОО «KazKioti».

«ТОО «KazKioti» полученные средства потратило на свои нужды, не поставив реально ни одной сельскохозяйственной техники. Чувствуя безнаказанность, данная группа компаний осуществляла незаконные действия вплоть до мошенничества с подделкой документации, что не исключает коррумпированность контролирующих и проверяющих органов. Просим вас обратить внимание на безнаказанность действий к хищению бюджетных средств, выделяемыми государством в кризисные годы для поддержки населения и отечественного сельхозтоваропроизводителя», — сообщила госпожа Кадырбаева.

Ответ заявительнице через сайт электронного правительства дал и.о. директора Департамента инвестиционной политики и финансовых инструментов Министерства сельского хозяйства Азамат ХАМИЕВ. Он подтвердил, что в мае 2016 года было принято решение об одобрении финансирования ТОО «КазСельМаш-Лизинг» сроком на пять лет на обеспечение субъектов АПК сельскохозяйственной техникой на условиях лизинга и на тот момент рассматривались материалы проверки целевого использования заемных средств.

«В случае выявления фактов нецелевого использования займа и (или) иных фактов, подтверждающих недобросовестность заемщика, согласно внутренним процедурам будут приняты установленные законом меры реагирования на указанные ситуации, в том числе меры по взысканию задолженности», — сообщил Хамиев.

… По информации Ratel.kz, с января 2017 года ТОО «KazKioti» не исполняет свои обязательства по договору займа. В декабре 2017 года проект тракторного завода был признан проблемным.

В январе 2018 года ТОО «Региональный инвестиционный центр «Максимум» подало исковое заявление о взыскании просроченной суммы задолженности. Лишь после подачи иска в феврале 2018 года ТОО «KazKioti» оплатило 50 миллионов тенге.

В августе 2019 года вынесено решение специализированного межрайонного экономического суда Жамбылской области о применении процедуры реабилитации в отношении ТОО «KazKioti».

Вам тоже интересно, куда делись сотни миллионов бюджетных тенге, выделенных для реализации проекта тракторного завода в Шымкенте?

Ждите продолжения этой захватывающей истории на Ratel.kz.

Фото: kapital.kz.