Атомные солдаты

Сорок лет на Семипалатинском испытательном полигоне, занявшем три области советского Казахстана, испытывали атомные бомбы. На полигоне без специальной защиты, а часто и в неведении, что это за место, жили и работали десятки тысяч солдат-срочников. И даже через тридцать лет после закрытия полигона об их судьбе невозможно найти достоверные данные.

Двадцать девятое августа

Посреди степи, покрытой пожелтевшей от зноя травой, высится 37-метровая башня. Её окружает испытательная площадка — огромная, разделённая пятнадцатью разграничительными линиями на сегменты.

Испытывать атомную бомбу нужно на реальных объектах, поэтому в каждом сегменте расположены настоящие элементы обычной человеческой жизни: в одном выстроен типичный квартал сороковых, в другом притулился десяток автомобилей, в третьем — живые овцы, собаки и свиньи, одетые в жилеты со встроенными дозиметрами. Не обошлось без целой станции метро, фрагментов автомобильной, железной дорог и минного поля. Нет только человека — он притаился за декорацией масштабного советского ядерного спектакля.

Яркое свечение. Оно трансформируется в огненный шар, который растёт ввысь вместе с облаком, образуя ядерный гриб. Ударная волна сметает постройки, рушит кирпич, разносит дерево и бетон, корёжит металл автомобилей, железных дорог, уносит тела животных.

Мощность взрыва — двадцать две килотонны. Это на одну килотонну больше силы удара бомбы, разрушившей Хиросиму. Радиоактивное облако от взрыва разошлось на сто двадцать километров и накрыло населённые пункты. Из-за выпавших осадков доза радиации в них в миллион раз превысила естественный фон.

Этот взрыв произошёл 29 августа 1949 года. Его относят к самым значимым на Семипалатинском испытательном ядерном полигоне (СИП), первом таком объекте в СССР и одном из крупнейших в мире. Испытание первой атомной бомбы в СССР на нём прошло успешно.

Срочники

«Так вижу, а так — нет» — Владимир прищуривается, задерживает взгляд и закрывает ладонью сначала один глаз, потом другой.

Мужчине восемьдесят пять лет. Он — один из самых пожилых ветеранов подразделения особого риска. Из города, где он сейчас живёт — казахстанского Костаная, — призвали восемьдесят парней, многие из которых прожили совсем недолго.

Владимира призвали в армию в 1954-м году, он только закончил семь классов. Ни ему, ни его сослуживцам не говорили, куда они отправляются. Ехали долго: в холодном поезде через Сибирь из-за отсутствия прямой железной дороги в районе центрального Казахстана, на грузовиках через бесконечную степь и проходя десятки КПП — в гарнизоны, выстроенные на Семипалатинском полигоне. Старший лейтенант на все вопросы солдат о том, куда они едут, отвечал: «Приедете — узнаете».

В первый раз у Владимира помутнело в глазах в пятьдесят пятом — от яркой вспышки ядерного испытания. Было это на Семипалатинском полигоне, где девятнадцатилетний парень проходил службу.

Намного больше солнца

В начале 1955 года, впервые увидев атомный взрыв, Владимир начал терять зрение: «Было слышно, как летит самолёт. Высоко-высоко. Маленький, как нательный крестик. Сбрасывает бомбу — движущуюся точку».

Чистое небо. Точка превращается в светящийся шар. Как солнце, только намного больше и ярче. Взрыв. Солдаты — в семидесяти пяти километрах от эпицентра — вылетают из окопа. Их вывели туда из казармы перед испытанием, ничего не объяснив, сказали на восток не смотреть. «А нам интересно, мы молодые — смотрим в оба глаза».

Ни о каких последствиях солдат не предупреждали, обмундирование не выдавали: «Вспышка была такая, что многие несколько дней после взрыва ничего не видели. И давление страшное, будто с глаз лезет всё. На территории нашей было несколько собак. Они после взрыва завыли, побежали и замертво упали. Ударная волна — двести километров: стёкла повылетали в казармах, везде. Воздух после испытаний насыщенный, тяжелый».

Владимир стал свидетелем девяти воздушных взрывов. Самым страшным на его памяти оказалось испытание водородной бомбы.

Полигон

В 1945, после бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, Сталин, обеспокоенный успехами США в освоении военного атома, дал задание на ускоренное создание первой советской атомной бомбы.
Ядерное оружие нужно испытывать — в 1947-м развернулось строительство Семипалатинского испытательного полигона. Уже к июлю 1949-го года его площадь простиралась на восемнадцать тысяч километров: он занял территории трёх областей советского Казахстана и находился совсем близко к десяткам населённых пунктов. Об испытаниях ничего не знали местные жители, но даже в городах, находившихся в полуторах тысячах километров от полигона, ощущали, как во время самых крупных испытаний тряслась земля.

Воздушные, наземные и подземные взрывы в течение сорока лет гремели на полигоне. Там испытали две трети всех атомных бомб, созданных в СССР.

Постоянному воздействию излучения на этих территориях подвергалась вода (например, одна из самых протяжённых рек Азии — Иртыш), почва (трёх областей Казахастана и Алтайского края в России), животные и люди (почти два миллиона человек, проживавших на этих территориях).

Мало что знали об испытаниях и прикомандированные к полигону солдаты — с 1947-го в обстановке строжайшей секретности срочники со всей страны возводили по воле советского руководства жилые городки, научные лаборатории, испытательные площадки. Они наблюдали за взрывами, убирали с площадок трупы животных, чувствуя, как голова разрывается от давления, а дыхание спирает, и боялись заговорить о происходящем даже друг с другом.

Письма с Луны

«До первого взрыва мы не понимали, что происходит вообще. Никто ничего не говорил, никто. Полигон был большой советской тайной. И после нам почти ничего не объясняли». Огорошенным солдатам сказали только, что в месте, где они служат, проводят испытания ядерного оружия. Ещё они знали, что это совершенно секретно, поэтому не обсуждали эту тему.

Некоторые сослуживцы Владимира пытались зарисовать огромные жёлтые грибы, разрывавшие воздух казахской степи, в письмах к родным. Но их тщательно проверяли: послания с рисунками уничтожали, авторов вызывали в комиссариат. Письма, прошедшие проверки, шли долго, а писать разрешалось только членам семьи. Владимир писал родителям и брату, в строке «Откуда» вписывал, как было официально положено на полигоне — «Луна».

«Луна», её сопки, огромный аэродром, где стояли тяжёлые самолёты дальнего следования, казармы, до которых никак не дойти, снятся Владимиру до сих пор. Во снах он видит более чётко, чем наяву: в последние годы он считывает только силуэты — чтобы что-то разглядеть он щурится и прикрывает рукой то один то другой глаз.

Десятый друг

Во снах он видит и лица сослуживцев. «В памяти они остались, часто мне снятся. Друзья, которых нет сейчас. Еришев в Рудном, мы с ним по работе встретились случайно. Харлашин — в Качарах жил. Дорошенко Вася, когда демобилизовались, гостил, я тогда жил с родителями. Бабичева Васю я встретил однажды здесь: мы обнялись, он заплакал, затем приехал с женой к нам в гости. Через год его не стало. Я всех помню. Это самое страшное для меня — я с ними спал на одной койке, рядышком, и сейчас ни одного нет».

С девятью сослуживцами Владимир крепко сдружился: их имена написаны им от руки на мятом листке, рядом с каждым пометка — «умер». Все, по его словам, ушли от поражения верхних дыхательных путей. На полигоне не особенно беспокоились о безопасности призывников — им не выдавали маски или специальную форму даже когда они выезжали на испытательные площадки.

Фиолетовый гриб

Владимир застал множество испытаний на Семипалатинском полигоне, но самое страшное было, когда взорвалась водородная бомба: «Это было в середине лета 55-го года. Там вообще страшно было. Гриб был красно-фиолетового цвета, взрыв термоядерный. Он закручивался и поднимался на огромную высоту: четырнадцать километров! Самолёт уходил высоко, чтобы его не захватило волной ударной. Потом эта радиационная пыль оседала на казахские аулы, колхозы, совхозы. Никто никого не предупреждал».

Водородная бомба была важной частью ядерного военного комплекса в СССР. Её изобретением и испытанием на СИП завершилась большая разработка термоядерного оружия — в то время самого сильного во всём мире. Взрыв летом 1955-го года был мощностью 1600 килотонн, а ударная волна задела 59 населённых пунктов вблизи полигона.

Радиоактивные осадки в течение сорока лет распространялись на триста тысяч километров, захватывая территории трёх областей Казахстана и Алтайского края в России, где находились мирные жители.

Маскхалаты

На испытательные площадки — места будущих и прошедших взрывов — срочников посылали группами по восемь человек. Выдавали маскхалаты — обычные маскировочные костюмы, которые можно накинуть поверх обычной формы, противорадиационную мазь и шкалы с лампочками разных цветов:

«Шкала крепилась с маскхалату, перед глазами, чтоб мы видели. Работала от электричества. Как светофор. Она показывала, насколько территория заражена. Мы отправлялись на полигон, когда проходило больше недели с момента испытания. В сам эпицентр нельзя было».

Маскхалат был нужен, чтобы солдаты завозили на площадки животных: козы, кролики и собаки были таким же материалом для испытаний, как танки, гражданские автомобили, модели мостов: «Мы оставляли их в клетках на разных расстояниях от эпицентра взрыва: десять километров, двадцать пять и пятьдесят – почти до самой части, куда мы были прикомандированы. Жалко было очень их». Офицер, отвечавший за вывоз трупов животных, сказал солдатам после первого выезда: «Вы ничего не видели. Вы должны молчать».

После испытания солдаты отправлялись за трупами: складывали их в большие полиэтиленовые мешки с молнией, запечатывали. Запечатанные мешки с мёртвыми животными кидали в грузовые машины с металлическим полом и огромными кузовами. Их отправляли в лаборатории полигона и в Москву на изучение последствий взрыва и радиационного облучения.

Большая стройка

«Помню, машину, покорёженную из-за взрыва, вёз с полигона на базу для исследований. Возил зверей мёртвых. Их грузили в кузов, и я вёз. В первый раз, когда их увидел, сказали не задавать лишних вопросов. Один раз, помню, засыпали кузов песком и кинули на него мёртвых поросят. Сказали коротко и чётко – вези. Рассматривать не давали, но я понимал, что они не живы после взрыва, поэтому не знал, что испытывать. Ещё после этих зверушек промывали машину мне». Так вспоминает свою работу на Семипалатинском полигоне Виктор Максимович — мужчина с тяжёлым взглядом больного человека. Он сильно заикается, делает долгие паузы между словами и тихо говорит. Его лицо и голову прикрывают очки и кепка. На фотографии, сделанной три года назад, Виктор выглядит гораздо моложе. Кажется, его состарил диагноз — рак.

С 1959 по 1963 Виктор прослужил в трёх частях поблизости Семипалатинского полигона: был рабочим, рядовым, затем — водителем большегрузов. Виктор перечисляет их номера частей: две с нулём в начале — секретные. Он много видел, но лишних вопросов не задавал. И сейчас, спустя шестьдесят лет, предпочитает много не рассказывать.

Виктор Максимович помнит, как призывников везли к полигону в вагонах для скота, большой толпой, ничего не говоря о пункте назначения. Прибыв на место, Виктор узнал, что попал в строительный батальон: «Я не знал, что буду служить на полигоне. Мне сказали, что я буду рабочим и всё. Не рядовым, а рабочим, в строительной части. Когда стал водителем, неделями возил бетон. Надо кирпич привезти, посылают за кирпичом, загружают тоннами, сколько влезет, и я его везу, куда скажут». С шестидесятых годов у Виктора был допуск на всю территорию полигона: на своей большегрузной машине он объехал все строящиеся и действующие объекты.

Большая стройка шла без конца: Виктор видел, как появлялся аэродром и целый военный городок для лётчиков и их семей, как строили казармы для солдат, живших прямо рядом с испытательными площадками, рыли штольни для подземных испытаний. Все коммуникации были проложены под землёй, чтобы с воздуха не было видно электрические вышки. Чтобы со спутников нельзя было засечь колонну самосвалов, Виктор ездил с грузами только по ночам.

Однажды ночью

«Однажды ночью меня разгружали краном. Разгружают меня, разгружают и, ни с того, ни с сего — гриб. Такое жуткое свечение: яркое, недалеко. Мы подумали, что это кран задел провода, что-то с электричеством, сейчас они начнут гореть. Потом только поняли, что это ночью взорвали бомбу».

Никто не рассказывал солдатам о радиоактивной опасности, информация об этом была засекречена. Не слышал он и о том, что взрывы, проводившиеся на полигоне, — атомные. Он старался воспринимать свою службу, как обычную работу, которую надо выполнять на совесть. И, как Владимир, боялся заговаривать с сослуживцами об испытаниях.

«За три с половиной года их было много. Я видел глазами воздушные взрывы. Как видел? Ехал, меня обогнал кортеж легковых машин. Потом они встали на бугорке — километров 20-30 от испытательной площадки. Достали бинокли. Я тоже остановился, не доехав до них км 4-5 где-то. Смотрю — гриб появился. Большой» — рассказывает Виктор.

Местные

«Мы слышали, как проводились испытания. Чувствовали толчки — будто землетрясение. Я помню, как дрожали окна из-за взрывов. Люди жили с постоянной внутренней тревогой, которая со временем закладывалась в человека как будто на генетическом уровне» — вспоминает Серик. Он родился в 1969 году в Семипалатинске. Переехал мальчиком в село, что стояло почти на границе с полигоном, жил среди кочевников, которым никто не запрещал свободно двигаться по территориям, по которым периодически прокатывались волны от взрывов ядерных бомб и проливались дожди с примесями цезия. Затем вернулся в город.

«Где-то в 86-м году меня призывают в армию. Ко мне на проводы приезжают мои двоюродные братья и сестры из села. Смотрю – у них выпадают волосы. Клочки седых волос у детей, которым 5-7 лет. Клочки волос седые! А потом родная младшая сестра в 35 умерла, от онкологии. Хоронишь близких и понимаешь, что причина смерти — полигон.

Люди были для властей просто подопытными кроликами. Вместе с животными. Это хуже терроризма. Их здоровье до сих пор никто не обследовал, уровень радиационного загрязнения этой территории никто не знает».

Марафон

В 1989 году в Казахстане вместе с гласностью, объявленной Горбачёвым, появилось движение «Невада-Семипалатинск». Организованное поэтом Олжасом Сулейменовым, оно объединило противников ядерного оружия в США и советском Казахстане.

Весть о движении проникала всюду, и в 1989 году Серик, вернувшийся из армии и успевший основать свой спортивный клуб, в его поддержку организовал акцию для советской страны невероятную. Он решил пробежать марафон со своими единомышленниками, десятью спортсменами-любителями. Самому старшему из них было уже под шестьдесят.

Когда спортсмены выбегали из Аягоза, их провожал весь город. Школьники, взрослые люди. Поддержка тогда была и со стороны администрации — они приставили марафонцам сопровождение для безопасности и оказания помощи.

«Интересный был момент. Наш город маленький, провинциальный. Не было там ни телевидения, ни газет, которые афишировали бы марафон. Поэтому стихийный протест населения стал неожиданностью и показал, что у людей ещё есть потенциал для гражданской активности».

Из Аягоза, города в трёхстах километрах от Семипалатинска, через аулы и города, расположившихся вблизи полигона, Серик бежал с товарищами четыре дня. Они останавливались в каждом поселении, чтобы устроить стихийный митинг, призывая к закрытию полигона. Они бежали по дорогам Казахстана с редкими остановками — к Алма-Ате, где их с цветами и благодарностью, на майских демонстрациях, встретили люди из движения «Невада-Семипалатинск».

Пост-эффект

Благодаря движению «Невада-Семипалатинск», Семипалатинский испытательный полигон остановил работу 19 октября 1989 года. 29 августа 1991-го года Семипалатинский испытательный полигон указом первого президента Казахстана Нурсултана Назарбаева был официально закрыт. «Все ликовали. Такое состояние было победное, будто войну выиграли. Все радовались, появилось чувство облегчения» — вспоминает Серик.

Антиядерное движение «Невада-Семипалатинск» существует до сих пор и Алматинским отделением руководит Серик. Он посвятил борьбе против ядерного оружия всю жизнь и не намерен останавливаться. После закрытия полигона осталось много проблем.

«Главная цель по уставу — полный запрет на использование ядерного оружия. Если этот вопрос будет решён, то движение выполнит свою миссию. Но мы занимаемся социальными и экологическими проблемами. Необходимо установить мораторий на передачу земель в хозяйственное пользование, провести исследование атмосферы, земли, воды. Вести мониторинг здоровья всех жителей окрестных районов».

К 2019 году, неизвестно, сколько именно людей пострадало от выпадения радиоактивных осадков, загрязнения почвы и вод, распространения ударных волн. Все данные о проводимых испытаниях в СССР были засекречены, новые исследования требуют слишком больших ресурсов. Национальный ядерный центр, созданный в Казахстане для изучения радиоэкологических последствий испытаний на полигоне и их ликвидации, предоставить такую информацию отказался.

В открытых источниках нет информации о том, на какие льготы могут рассчитывать ветераны подразделений особого риска, и признают ли жителей городов около полигона жертвами ядерных испытаний. Владимиру и Виктору, свидетелям взрывов в атмосфере, об особенной помощи стало известно случайно — специально с ними на связь не выходили.

«Такая служба»

Служба Виктора закончилась пятьдесять шесть лет назад, он демобилизовался двадцатитрёхлетним парнем. В тридцать у него начали выпадать зубы, к пятидесяти не осталось ни одного. С каждым годом после армии список болезней ширился: стенокардия, энцефалопатия, поражающая мозг, нейромышечный синдром, сковывающий движения, несколько месяцев назад обнаружившийся рак. Виктор понимает, что болезни, из-за которых он страдает, — следствие многомесячного облучения. В суде, на котором не было даже свидетелей, его признали жертвой ядерных испытаний, назначили выплаты, которых хватает только на оплату коммунальных услуг.

С момента, когда окончилась служба Владимира, прошло шестьдесят три года. Как ветеран подразделения особого риска, он имел право получать льготы. Но об этом узнал случайно — от встреченного в семидесятые сослуживца. Обращения в казахстанские ведомства ничего не дали, ответ пришёл только из Москвы и только в девяностые. Денежные компенсации были совсем небольшие, в переводе на российские рубли — это две тысячи.

«Когда закрыли полигон, я не то, чтоб порадовался, было просто облегчение. Сейчас просто хочется туда попасть, посмотреть что там. Я во сне вижу, как иду, доезжаю до части и просыпаюсь. Та земля для меня мёртвая теперь. Вот такая мне служба досталось», — говорит Владимир Семёнович и отворачивает полуслепые глаза к окну.

Аскар Мамин принес в жертву черного Ангуса

И у него на это были свои справедливые резоны.

Вначале октября премьер-министр Аскар Мамин на заседании республиканской бюджетной комиссии (РБК) «зарезал» проект «Мясного союза Казахстана» по выделению дополнительных субсидий из государственной казны на поддержку импорта крупного рогатого скота. По данным Ведомостей Казахстана, глава правительства был введен в курс дела относительно того, как в реальности обстоят дела в мясной отрасли страны.

Оказалось, что выделенная в прошлом году господдержка на сферу животноводства, а именно – «производство говядины» ушла на финансовую подпитку узкому кругу приближенных к бывшему руководству Минсельхоза компаний. Тогда как никакого экспорта говядины из страны практически не было, новые мясоперерабатывающие предприятия не вводились в строй, а договоренности с иностранными инвесторами оказались лишь иллюзией и обманом.

ИГРЫ СО СТАТИСТИКОЙ

Начнем с того, что оператор мясной программы, коим в настоящее время является ОЮЛ «Мясной союз Казахстана», объединяющий нескольких крупных зажиточных игроков на мясном рынке страны, просил при уточнении республиканского бюджета еще больше, чем у него имеется сейчас: в этом году с 54 млрд. тенге захотел 70 млрд. тенге, а в следующие три года замахнулся на 140 млрд. тенге. Притом, что на импорт крупного рогатого скота в ближайшие годы им было предусмотрено субсидий на 45-47 млрд. тенге ежегодно.

Эти непомерные аппетиты насторожили руководство правительства и сподвигли его на негласную ревизию деятельности мясных компаний Казахстана и покровительствующим им бывшим высокопоставленным чиновникам.

Результаты предварительной проверки оказались аховыми и серьезно возмутили кабинет министров.

Отметим, что правительственные чиновники выявили грубую подделку статистики Минсельхозом в 2018 году. По всей видимости, фальсификация статданных за прошлый год должна была оправдать выделение многомиллиардных субсидий ряду «приближенных» компаний в отрасли животноводства.

Так, в минувшем году было выделено 28,2 млрд. тенге частным компаниям, занятым в сфере импорта КРС. В этом году они уже вышли на 54 млрд. тенге государственных субсидий. Однако в 2018 году Минсельхоз РК издал «свою» статистику, согласно которой за прошлый год на экспорт ушло 18,8 тысяч тонн мяса говядины. Впечатляющие цифры, которые убедят любого в том, что крупных мясных игроков следует холить и лелеять, обильно поливая дождем из республиканского бюджета.

Особенно эти цифры выглядят впечатляющими в сравнении с 2017 годом, когда наши производители отгрузили за рубеж 5 тысяч тонн красного мяса. Прогресс налицо и государственная кормушка исторгает из себя финансовую поддержку явно не зря.

Но каково же было удивление проверяющих, когда они увидели реальные цифры статистики за год минувший, обратясь уже к Агентству по статистике Министерства национальной экономики РК. Всего – 3,6 тысяч тонн говядины было продано за рубеж в 2018 году. Причем, даже с учетом замороженной продукции в 1 тысячу тонн, цифры никак не бились даже близко. А ведь в свое время, как теперь выясняется – ложные данные, бодро докладывались на еженедельном селекторном совещании правительства, вводя в заблуждение как все руководство исполнительной власти и государства, так и население страны.

Картина выглядела с прискорбием еще и потому, что годом ранее в 2017-м, без какой-либо широкомасштабной бюджетной помощи со стороны государства, без помпезности и рекламы, казахстанские производители умудрились продать за границу даже больше мяса говядины, чем в период, когда о поддержке мясной программы по производству и экспорту этого вида мяса трубили из всех утюгов.

Естественно, любой проверяющий задался бы закономерным вопросом: а куда тогда девались многомиллиардные субсидии, кто и как их умудрился «проесть», что отрасль и страна не получила вообще никакого результата.

Этим вопросом задались и внимательные проверяющие из правительства.

ГДЕ «ИНАЛКА», А ГДЕ «DUNBIA»?

Дело еще и в том, что не приходится говорить и о переработке мяса. Де-факто, обильный полив субсидиями мясных компаний начался в Казахстане аккурат после 2011 года, когда был придуман проект «Экспортного потенциала мяса КРС», то есть та же самая программа по поддержке крупных операторов мясного рынка говядины, те же яйца, только в профиль.

Начиная с этого времени наша мясная перерабатывающая отрасль, невзирая на многомиллиардный поток субсидий, так и не встала на ноги. Более того, печальный прошлогодний опыт Минсельхоза показал, что корни проблемы нужно искать в двух плоскостях.

Во-первых, переработка фактически оказалась не нужна нашим «мясоделам»: им проще было продавать живых бычков убойного веса, поставляя их по двум каналам – через нынешнюю Туркестанскую область в Узбекистан и через северные регионы (в основном, Костанайская область) в Россию.

Во-вторых, переговоры с потенциальными и реальными иностранными инвесторами в сфере переработки мясной продукции, были либо провалены, либо не достигли никакого результата.

«Бородатая» история с привлечением итальянской «Cremonini group» и ее постсоветской «дочки» компании «Inalca», которая грозилась начать строительство ультрасовременного мясоперерабатывающего комплекса на 30 тысяч тонн говядины ежегодно в Алматинской области, ориентируя его на Китай, закончилась пшиком. По факту, никакой завод не строился и не строится под Алматы. Боимся даже, что возведение мясокомбината возможно вообще не входило в изначальные планы группы чиновников, которые стояли за якобы приводом «Inalca-Cremonini» в Казахстан.

В целом, «кейс с Иналкой» — это отдельный «спин-офф», который заслуживает своего собственного расследования в рамках другой статьи.

Но отметим, что не одной-то «Иналкой» были едины лоббисты субсидирования из кошелька государства бездонной мясной программы. Похоже, в чисто рекламных целях в Казахстан был привезен и один из руководителей британской компании-мясопереработчика «Dunbia», который, дескать, должен был взять шефство над простаивающим мясокомбинатом в Западно-Казахстанской области. Но после того, как он подписал ничего не значащий меморандум, он больше не появлялся у нас в стране. А все разговоры о привлечении стратегического иностранного инвестора в отрасль мясопереработки канули в Лету.

СТРОИТЕЛЬ-ЖИВОТНОВОД, АФФИЛИРОВАННЫЙ С ОБЛАСТНЫМ АКИМОМ

Еще два момента могли серьезно насторожить Аскара Мамина, после чего премьер-министр принял решение не рисковать и не давать «добро» на дальнейшее обогащение узкой группы «мясников».

Так, в правительстве стал известен неприглядный эпизод частичной подмены племенных животных, которые импортируются из-за рубежа в Казахстан на откормленных бычков, предназначенных на убой. Дело здесь, конечно, не только в издевательстве и глумлении над домашними животными, коими являются бычки, но и в элементарном недостижении целей мясной программы в части помощи и поддержки малым фермерам-животноводам.

Ведь если малые фермеры-животноводы берут к себе в товарное стадо не племенного быка-производителя, а откормленного на убой бычка, которого выдают за племенное животное, то он никак не сможет выполнять свои «супружеские обязанности». Скорее всего, он умрет в ближайшее же время.

К тому же, Аскара Узакбаевича смутило то обстоятельство, что в Акмолинской области имеется колоссальный надел земли в 500 тысяч гектаров, каким-то образом попавший в руки одного частного лица, формально не имеющего отношения к животноводству, а вращающегося в сфере строительного бизнеса города Алматы и Алматинской области.

«Живительной влагой» господдержка оросила и эти земли, хотя по сути «вращающийся предприниматель» близок к ныне действующему акиму одной из областей, что ставит резонные вопросы: а кому в реальности-то предназначалась широкая государственная поддержка на отрасль животноводства, производство-переработку-экспорт говядины.

Может все на самом деле проще и мы становимся свидетелями круговорота государственных денег из республиканского бюджета в адрес вполне конкретных частных лиц, занимающих доверенное и в высшей степени приближенное положение по отношению к различным государственным чиновникам.

И тогда, действительно: причем здесь переработка и экспорт говядины. Пусть они будут хоть 0 %, если изначальное целеполагание подразумевает преследование совершенно иных интересов.

И что тогда оставалось делать премьер-министру Аскару Мамину, как не прикрыть это кормило и не направить деньги республиканского бюджета по другим, более полезным для страны отраслям и нишам. Что и было сделано, путем символического принесения в жертву черного Ангуса.

Союз костей и мяса. Эпоха Мамытбекова от министра до лоббиста.

Для любого бывшего крупного чиновника в Казахстане, после того, как его «выпиливают» из системы, есть три простые, но архиважные задачи. Легализация, еще раз легализация, а так же бесконечная демонстрация того, как много потеряла власть, избавившись от персонажа. Цели? Получение социального статуса, соответствующего уровня, и возможность на законных основаниях сохранять привычки и уровень жизни таким образом, чтобы не привлечь внимание комиссаров. Таким образом, говорить о гениальном прошлом, и никчёмном настоящем, вопрос выживаемости во времени. Можно конечно уйти, спрятаться, попытаться заняться бизнесом, но все это простая трата денег. К сожалению, лоббизм, как предпринимательская деятельность, официально в Казахстане запрещена, а доступ в кабинеты и список заветных телефонов есть, а он открывает огромные возможности в решении этих трех задач, приходится искать обходные пути вот и записываться в общественниками.

Небосклон общественной жизни страны просто переливается от маленьких и больших звезд «эксов». Их выступления становятся хитами социальных сетей и больших медиа. Их гениальные мысли цитируют и обсуждают, хвалят за смелость и новизну, за оппозиционность и нестандартность. Новый герой — Асылжан Мамытбеков, экс-министр сельского хозяйства РК. Недавно СМИ распространили его заявление, что мясное животноводство в Казахстане состоялось как отрасль. Внезапное «открытие» главы «Мясного союза» произошло на одном из официальных мероприятий объединения. Бывший министр, нисколько не смущаясь, рассказал, что в домамытбековскую эпоху с мясом в стране ситуация была просто катастрофическая, как и с мясными производителями, и только теперь наступила полная благодать. Есть место удивлению? Где же страна брала мясо и из чего варила все эти годы борщи и бешбармаки? Но это не важно, если знать, что в переменах есть доля заслуг бывшего министра. По словам руководителя профильной ассоциации, отраслевые реформы довели число племенного скота до оптимальных размеров.

Что такое оптимальные размеры и что же такого произошло в отрасли, пока без цифр дающих представление во сколько это обошлось стране и кто теперь этим пользуется. Итак, что же было сделано? По мнению общественника, сформирована технологическая цепочка производства и переработки мяса. Фермеры начали объединяться в крупные предприятия. Племенной статус стал присваиваться животному, а не хозяйству.

Государственные субсидии были «развернуты» на покупателей племенной продукции, производителей ограничили. Деньги крестьянам стали выдавать ежемесячно, а в не в конце года. Убрали все фиксированные цены, создав рыночные условия. Ну, и наладили импорт племенного скота для всех фермеров.

Было ли подобное достижимо в советском и постсоветском Минсельхозе? – задал вопрос Асылжан Сарыбаевич. Безусловно, нет, поскольку чиновники не способны решить такие задачи, а он смог, он изменил все, и даже больше.

Who is Mr. Мамытбеков, с кем связан и что сделал для животноводства и главное почему он стал руководителем отраслевой организации, чей залог успеха обеспечил будучи министром? В биографии главы «Мясного союза два «захода» на должность главы Минсельхоза. Плюс к этому руководство скандальным агрохолдингом «КазАгро». Тогда, в 2008 году в национальную компанию пришли первые «большие деньги» – около 120 млрд тенге из Национального фонда. Средства были направлены на поддержку аграрного сектора. Уже следующий год холдинг закончил с убытками в 12 млрд тенге и у нацкомпании начались проблемы, которые не могут решить до сих пор.

Кстати, на посту главы Минсельхоза господин Мамытбеков был самым критикуемым министром. За время его руководства – 2011-2016 годы – в агросектор было «вбухано» около 4 трлн тенге, однако советующего инвестициям развития АПК так и не получил. За пять лет Мамытбекову не удалось довести до конца ни одного начинания. Его усилия лишь «консервировали» проблемы, оставив их решения «следующим поколениям» чиновников. Министр подвергался неоднократной критике со стороны президента Назарбаева, ему даже сделали выговор о неполном служебном соответствии. В итоге, он «погорел» на земельных поправках, так и не сумев объяснить их цель населению.

В 2010 году по инициативе Мамытбекова «родился» проект «Развитие экспортного потенциала мяса крупного рогатого скота Республики Казахстан», в этом же году и стартовал. Предполагалось, что благодаря этому детищу к 2020 году на 61% вырастет поголовье крупного рогатого скота, экспорт — до 180 тысяч тонн в 2020 году. Отчетная дата на пороге, деньги потрачены, ничего не произошло, кроме громкого отчета об успехе отрасли.

Только после системного банковского кризиса, банкротства нескольких флагманов отрасли, последующего ухода «южной группы влияния» из Минсельхоза, чьим представителем был Мамытбеков и глубокого анализа со стороны, власти страны обратили внимание, а затем и осознали аховую ситуацию в отрасли. Когда рождался проект «Развитие экспортного потенциала мяса КРС» за предшествующие этому 20 лет поголовье крупного рогатого скота в стране сократилось с 9,7 млн голов до 6,1 млн. Производство говядины уменьшилось с 709,6 тыс. тонн до 396,09 тыс. тонн. А вот доля импортной говядины выросла более чем в три раза до 19,36 тыс. тонн. Так что идея улучшить генетический потенциал отечественного стада, и ввоз в страну племенных быков и тёлок из-за рубежа, казался неким решением проблем отрасли и обещал Казахстану перспективы безудержного роста, и как следствие экспортный потенциал, долю на рынке соседней России, как мы видим не принесла ожидаемого эффекта.

За два года в страну завезли 40,5 тысяч голов скота, за который вывалили десятки миллионов долларов. Но статистика – вещь упрямая: производство мяса в убойной массе за 2014 составило 900,2 тыс. тонн и уменьшилось по сравнению с 2010 на 3,9%. Крупного рогатого скота в стране стало меньше еще на 142,6 тыс. голов. Секрет оказался прост: чтобы породистый скот «дал урожай», его нужно качественно кормить, а кормовой базой почему-то никто не занимался. В июне 2015 Мамытбеков заявил, что в 2014 Казахстан экспортировал менее 7 тыс. тонн говядины, при импорте в 16,8 тыс. тонн.

Когда в 2018 году в кресло министра сельского хозяйства сел Умирзак Шукеев, в ведомстве снова появился Мамытбеков – уже в качестве ответсекретаря. И снова потекли ручьем деньги на развитие животноводческой отрасли. Родилась новая программа развития мясной отрасли, рассчитанная на 10 лет. Амбиции Мамытбекова перешагивали все разумные границы: за десять лет поголовье КРС должно удвоится, производство мяса — вырасти в три раза. А в 2028 страна отправит на экспорт миллион тонн мяса. Не стоит перечислять все те мифические планы, которые пришли в голову Мамытбекову, отмечу только, что бюджеты на их реализацию, согласно программе, должны идти через Мясной союз. Более того, Минсельхоз повысил квалификационные требования к племрепродукторам — теперь при каждом должна быть откромплощадка на 1500-3000 голов. Выполнить это условие по силам оказалось только крупным животноводческим фермам, входящим все в тот же Мясной союз.

Несмотря на то, что ни Шукеева, ни Мамытбекова уже в Министерстве сельского хозяйства нет и в помине, программа считается действующей и Сапархану Омарову, министру МСХ досталось очень сомнительное наследство и разобраться с ним ему, судя по всему, не по силам. Любое решение, любое изменение встречает активное сопротивление. Мощное лобби и информационный ресурс дезавуируют любые начинания, а деньги позволяют не стесняться в выборе инструментов.

При этом, за годы Мамытбекова во главе Министерства была практически полностью истреблена отечественная аграрная наука, без которой все обречено на провал, ведь именно ученые занимаются систематизацией знаний и их имплементацией. Процитирую главу Академии сельскохозяйственных наук Казахстана Гани Калиева:

«Наука переживает сегодня не лучшие дни. Даже в то время, когда в начале 90-х мы создавали сельхозакадемию, у нас было около 40 научно-исследовательских института, 50 опытных хозяйств и станций. И финансирование науки шло отдельно, в размере 1,2% от валового внутреннего продукта сельского хозяйства. К настоящему моменту денег стало в 8 раз меньше — 0,16-0,17% от ВВП. Сам объем внутреннего валового продукта на 40% ниже, чем в 1991 году. То есть, на сегодня объем финансирования фактически сократился в 15-16 раз!».

Уничтожение науки выглядит логичным только в одном случае, если есть необходимость что-то скрыть. Любые системные изыскания, точная статистика, анализ данных в разрезе, легко разбивает ошибочные теории еще на стадии их разработки, а уж если что-то подобное становится проектом, то профессиональные исследователи всегда способны указать на его ущербность, а оно кому-то надо?

Возвращаясь к лозунгам, в 2013 году министр Мамытбеков обещал гражданам мясо по 500 тенге за кило. Министерские фантазии должны были реализоваться к 2020 году, но в том же году он умудрился накормить казахстанцев мясом старых коров из Беларуси. Якобы белорусские крестьяне предлагали цену ниже, нежели местные производители и это при том, что на развитие экспортного потенциала мясной продукции уже было выделено 785 млн долларов. Асылжан Мамытбеков клялся, что в планах министерства – зарубежные поставки на 60 тысяч тонн мяса. В начале 2019 года уже ответственный секретарь Мамытбеков заявил о возможном экспорте только в 25 тысяч тонн.

Кстати, с начала этого года Казахстан импортировал мяса на 42 млн долларов. Основными поставщиками оказались Беларусь, Украина, Россия, Польша и Парагвай. Страна завозит даже конину из Уругвая, Аргентины и Исландии. Так что, говорить о мифическом экспортном потенциале, заявленном экс-министром Мамытбековым, просто не приходится, а вот о доходном месте в «Мясном союзе» и его возможностях говорить нужно. Именно эта общественная организация стала инструментом борьбы с неугодными инициативами правительства. У людей короткая память и заявления исходящие из ассоциации воспринимают на «голубом глазу», а ведь каждая из них несет под собой одну цель – сохранить финансовые потоки и увеличить влияние.

Ныне в Мясном союзе утверждают, что мясная продукция может подешеветь. Нужно попросту увеличить производимое количество «сырья». Однако статистические данные опровергают «фантазии» нынешних подчиненных Асылжана Мамытбекова. После бесконечного спада. Миллиардных вливаний, «выпуск» продукта вырос на 5% и статистически Казахстан стал лидером в ЕАЭС по росту производства мяса и молока, это никак не отразилось на стоимости мяса. Куда уходят «рога и копыта», доподлинно неизвестно. О росте цен на мясо и молоко, а так же на хлеб говорят все кому не лень. Государство уже чуть ли не всем чиновничьим составом ложиться на амбразуру, в попытке их сдержать, но ничего не получается.

Ну и напоследок, Асылжан Мамытбеков оставил достаточно скромное наследие новому министру сельского хозяйства. По итогам первого полугодия 2019 года в структуре ВВП сельское хозяйство формирует всего лишь 2,4%, ну и можно утверждать, что все достижения, озвученные им, произошли не благодаря его усилиям, а, скорей, вопреки.

Источник: krivosheev.live

Почему казахстанское мясо дороже импортного

Мясопереработчики Казахстана решили объединяться. Руководители сразу 25 ведущих предприятий отрасли впервые встретились в Алматы. И таки договорились создать национальную ассоциацию, чтобы защищать свои интересы перед государством и конкурентами.

Братское плечо

Именно так. Судя по словам активистов объединения, у отрасли сейчас две большие головные боли – неадекватная “забота” родного государства и очень активные зарубежные конкуренты.

Рынок Казахстана переполнен продукцией партнеров по ЕАЭС: большую часть мясного ассортимента составляют колбасы, деликатесы и консервы, полуфабрикаты из России и Беларуси.

По подсчетам ТОО “МПЗ Бижан”, 95 процентов от общего объема импорта этих изделий приходится на российских производителей.

– Вот что говорит официальная статистика. В 2017 году объем российского импорта по колбасам составил 40,7 процента, а мясных и мясорастительных консервов – 42,3 процента, – рассказала генеральный директор “МПЗ Бижан” Хадиша БИЖАН. – Это 71,5 миллиона долларов. За 2018 год, по неофициальной информации, на наш рынок Россия и Беларусь поставили 30 тысяч тонн колбас и мясных изделий.

Кроме того, в Казахстан поступает много контрабанды. Опять-таки из братских стран. Ее завозят в маленькие магазины, на рынки и продают по низким ценам.

Откуда вся эта благодать выползает – никто не знает. Контрольные органы тоже ничего сделать не могут. У них связаны руки. Проверять торговые точки они могут только по заявлениям граждан. А зачем покупателям выдавать контору с дешевыми колбасами и вырезкой?
В отличие от нас соседи активно защищают своих производителей. Эту функцию выполняют Россельхознадзор и Роспотребнадзор. Кроме контроля продукции они регулируют движение импорта на свои прилавки. И часто закрывают их для продукции партнеров по ЕАЭС.

Пока основной наш конкурент на внут­реннем и внешнем рынке – Россия. Но и другие соседи по ЕАЭС не дремлют. Недавно на выставке в Алматы участвовали четыре крупных белорусских мясокомбината. Судя по всему, у них большие планы по освоению наших магазинов.

Кыргызстан тоже уделяет особое внимание глубокой переработке. Тем более что миллионный рынок Алматы под боком. Всё это говорит о том, что конкуренция будет расти.

За морем телушка – полушка…
– В России тоже кризис. Банкротятся даже крупные компании. По нашим расчетам, рынок упал на 30 процентов. Нам нужна господдержка. В ближайшие пять лет надо защититься мерами по господдержке. Мы должны быть партнерами, – уверен учредитель ТОО “Агропродукт ЛТД” Темиргали ЕСКЕНДИРОВ.

Защищаться мясники предлагают такими методами: вводить строгий контроль качества ввозимой готовой продукции и обсуждать вопросы Технического регламента Таможенного союза с учетом новых требований по выявлению ДНК и ее маркировке на упаковках.

Обычно представителей казахстанских компаний на встречи экспертов ТС не приглашают. Только в редких случаях, если ситуация совсем уж аховая или они слишком сильные и игнорировать их нельзя. Поэтому пробиваться на экспертные совещания мясники будут через ассоциацию. Вместе они хотят достучаться и до минсельхоза. Чтобы не случались совсем уж анекдотичные ситуации.

– Наш минсельхоз добивается экспорта мяса, хотя объем производимого мяса пока не дотягивает до этого, – считает генеральный директор ТОО “Беккер и К” Алмаз ТУБЕКОВ. – В нынешней ситуации массовые поставки мяса на экспорт могут вызвать дисбаланс, резкие колебания в стоимости сырья и даже дефицит его, а это отразится на конечном продукте.

…да рубль перевоз
Как ни странно, главный победитель в торговле мясом в рамках ТС и ЕАЭС не Россия, а Беларусь, считает казахстанский академик Ясин УЗАКОВ. При создании Таможенного союза наблюдался явный рост товарооборота между тремя странами. Это сильно повлияло на структуру импорта в Казахстан. Беларусь резко увеличила поставки говядины в РК и заняла лидирующую позицию среди стран – импортеров мяса КРС: 19 процентов от общего объема. 14 процентов поставила Польша, почти 13 процентов – Парагвай, 12 процентов – Австралия, около 10 процентов – Бразилия. Россия – 8 процентов и Украина – 6 процентов.

Доля импорта не падает ниже половины рынка и болтается в районе 55–60 процентов. Эти цифры, разумеется, не учитывают серые поставки. При таком раскладе минсельхоз заявляет, что страна намерена поставить 60 тысяч тонн говядины только в Россию? Мы пытаемся продать мясо и белорусам. Но в каком виде?

Наш экспорт – сырье. Продаем мясо не в виде колбасы, консервов или нарезки. Или хотя бы полутушами или полуфабрикатами. Потом это вернется к нам же в готовом для еды виде.

Куда Казахстан продает мясо

Импорт всё равно дешевле

– Одна из главных проблем – плохо отработанная система уплаты НДС, – рассказал “КАРАВАНУ” учредитель ТОО “Кублей” Талгат БЕРЕКЕШЕВ. – От уплаты этого налога освобождены крестьянские хозяйства. Но за них этот НДС платят мясокомбинаты.

Допустим, мясокомбинат купил кило мяса по 1,5 тысячи тенге. Он сразу автоматически должен оплатить 12 процентов НДС. Без зачета. Это 180 тенге. Во время переработки заводчик также добавляет свою стоимость. Цена продукта вырастает на 500 тенге. НДС от него – 60 тенге. В сумме – 240 тенге. Выходит, в добавленной стоимости завода только НДС составляет почти половину.

Во всем мире НДС дифференцированный, в зависимости от сферы деятельности. В Европе ставка сельхозпереработчика – 8 процентов. В России НДС для пищевой промышленности – 10 процентов. Для промышленности – 20 процентов. Благодаря этому вычеты по НДС у конкурентов минимальны. У нас что для промышленности, что для АПК ставка плоская – 12 процентов. Если включить в конечную цену мяса эффект взаимозачета, в итоге наш НДС оказывается в 2 раза выше. Поэтому импортное мясо из России и Европы будет дешевле отечественного. Заводу выгоднее работать на импорте.
У нас НДС единый. Это неправильно. По рейтингам инвестиционной привлекательности Казахстан – одна из лучших экономик. Но деньги идут куда? В нефтянку и добычу руды. В переработку и АПК деньги не идут. Почему?

– Допустим, купил я тушу бычка, – продолжает Талгат Берекешев. – Дальше я только теряю: пятая часть уйдет на кости, двадцатая – на зачистку плюс естественная усушка. В итоге я получу только 70 процентов мяса от исходного веса. Но платить я должен за всю тушу. Если переложить эту сумму на “чистый выход”, то НДС будет уже 18 процентов. Плюс затраты на рабочую силу, оплата за свет, воду, упаковку, помещение и т. д.

Поэтому мне лучше купить обработанный полуфабрикат без костей в той же России или Бразилии, уплатить 12 процентов НДС плюс пошлину.

В любом случае это будет дешевле, чем местный бычок. Наш Налоговый кодекс отдает приоритет сырьевому сектору, а не производителям и переработчикам.

Тропы теневой экономики
Мясокомбинат “Кублей” – убыточный. Он выживает за счет прибыли консервного подразделения – второго предприятия ТОО. Как и все мясокомбинаты страны, он загружен на 20–30 процентов. Работая в одну смену, уральский завод может перерабатывать 70 тысяч бычков в год. Мощность второй линии – 200 тысяч овец. В прошлом году завод забил 37 тысяч овец и 12 тысяч бычков. Загрузка – 20 процентов от мощности. При этом на налоги ушло 1,1 миллиарда тенге.

В Западном Казахстане за 2018 год выдано 90 тысяч ветеринарных справок на забой КРС и перемещение скота. То есть более 70 тысяч голов ушло на базары. Вот налоги, которые прошли мимо казны.

Поэтому завод вынужден импортировать сырье. Из 5 тысяч тонн закупленного мяса половину он получил от местных фермеров. Но, так как наш продукт дороже, вторую половину сырья “Кублей” взял из-за границы. За счет этого держит более-менее приемлемые цены.

– Чтобы работать, мясокомбинат должен дать цену одинаковую с перекупщиком, – уверен Талгат Берекешев. – Наши фермеры уже работают в онлайн-чате. Там сидят тысячи людей: фермеры, брокеры, скупщики, заготовители. Если я даю цену 1 200 тенге за кило, скупщик тут же поднимает ее на 50 тенге. Я даю 1 300 – он снова поднимает! Почему? Налоговая служба не видит скупщика? Он для нее невидимка?

Он работает на базар – за наличные деньги, с которых не платит налоги. Налоги же плачу я! И с меня еще сдирают НДС за фермера.

Поэтому мясокомбинат заведомо проигрывает скупщику. А фермеру надо выгодно продать свой товар. Вот и выходит, что на мясокомбинаты мясо не идет. Государство само проложило дорогу для теневой экономики…

Если убрать правило уплаты НДС за фермера, переработчики будут хотя бы на равных с теневиками. Постепенно, за счет стабильных закупок, они смогут отодвинуть скупщиков от фермера. Скупщики – все-таки мелкие игроки. И обеспечить постоянный закуп не могут. А на завод, если запустил, надо постоянно закупать сырье – иначе убыток.

Ослятину заказывали?

За два месяца 2019 года Казахстан импортировал 19 тысяч тонн, а за рубеж смог продать только 2,7 тонны мяса и мясопродуктов. Главная товарная позиция – птица: мы закупили почти 11 тысяч тонн по доллару за кило.

Еще завезли 5 тысяч тонн говядины (3,1 доллара за кило), 614 тысяч тонн свинины (1,3 доллара) и 344 тонны по строчке ТН ВЭД “Мясо лошадей (конина), ослов, мулов или лошаков, свежее, охлажденное или мороженое”. Что, нам своих ослов не хватает? Зачем за них еще платить по 2,15 доллара за кило?

Главные поставщики мяса для Казахстана

Госкомстат утверждает, что мы продаем мясо дороже, чем покупаем. Птица наша стоит 1,8 доллара, говядина – 4,3 доллара, свинина – 1,73 доллара. Выходит, наши фермеры уже вошли на мировой рынок как производители качественного продукта. Но сбыть у себя на родине они это не могут. Поэтому продают за бугор.

Это особенно хорошо видно по продажам говядины. В статистике она разделена на две строчки – охлажденная говядина и замороженная. Первая – почти премиальный товар. Она идет на рынки, на производство дорогих продуктов типа ветчины. Часть уходит на вырезку и стейки. Вторая – промышленный. То, чего нашим мясокомбинатам и не хватает. Из нее делают пельмени, колбасу, консервы.

Нашу охлажденную говядину отрывают с руками по 4,56 доллара за кило. А к нам идет замороженное сырье по 3,1 доллара. 1,5 доллара – очень большая разница на рынке.

АЛМАТЫ

Автор: Адил Урманов

Аграрный детектив

В городском суде Петропавловска по уголовным делам полощут честное имя министра сельского хозяйства РК Асылжана МАМЫТБЕКОВА (на снимке). Судится председатель правления АО “Ак Бидай-Терминал” Рафаил ГАЛЯМОВ с корреспондентами информагентства “Казах Зерно”. Галямов требует взыскать с журналистов 100 миллионов тенге за порушенную деловую репутацию, сообщает Time.kz.

Хотя главный аграрий страны Асыл­жан Мамытбеков и не является на процессе ни истцом, ни ответчиком, но тень его незримо витает в зале суда. Дело в том, что предприятие, которое возглавляет истец, является “дочкой” Продкорпорации, а “папа” этой организации всем известен — это Минсельхоз во главе с Мамытбековым, которого так неосмотрительно критиковали в своих публикациях на сайте информ­агентства “Казах Зерно” журналисты, работающие под псевдонимами Лия СТРИК и Алимбек ГАБИТОВ.

Эти бессребреники, скрывшие свои имена, не рассчитывали на щедрое вознаграждение за свою информацию о ситуации на гостерминале, создающей условия для коррупции. Хотя, вступая в последний и решительный бой с коррупцией, наши бастыки даже готовы платить за сообщения об этом зле по твердым расценкам, повышающимся согласно тяжести преступления. Журналисты просто хотели выполнить “свой общественный долг по информированию всех заинтересованных граждан и госструктур о фактах паразитирования чиновников на государственной собственности”, как было заявлено в публикации “Коррупционные откровения министра Мамытбекова”. Теперь их обвиняют в клевете и хотят наказать на 100 миллионов тенге — вместе с информагентством, которое содействовало в выполнении общественного долга.

В цикле статей вышеназванных авторов рассказывается о некой зернотрейдерской фирме с крас­норечивым названием “Многострадальное зерно”, которая бе­зуспешно пытается воспользоваться услугами госпредприятия АО “Ак Бидай-Терминал” в морпорту Актау. Попытки отправить зерно за границу через морской порт растягиваются на месяцы, конт­ракты горят, поскольку четких правил очередности отгрузки на терминале не существует — все отдано на откуп монополисту. В условиях, когда плата за услуги терминала составляет по сравнению с теми же российскими портами сущие копейки, можно себе представить, как сильно хотят добиться дружбы руководства терминала многочис­ленные зернотрейдеры, большие и малые.

Чиновником создавшегося положения дел, по мнению журналистов, является министр сельского хозяйства. Впрочем, Асылжан Мамытбеков этого и не отрицает, только оценивает происходящее как благо. “Начиная с 2009 года мы увеличили эффективность работы терминалов в несколько раз и довели годовую перевалку до 700 тысяч тонн, но при этом находятся, конечно, те, кто скупил по 10 тысяч тонн зерна и говорит: “Пойду я отгружу”. Если мы дадим возможность отгружать (отгрузки зерна на экспорт через АО “Ак Бидай-Терминал”) таким непрофессионалам в этом деле, у нас там будет меньше 200 тысяч (тонн годовой перевалки зерна — В. М.)”, — без ложной скромности похвалился министр в одном из интервью. Это публичное высказывание и было воспринято журналистами как чистосердечное признание в оказываемом покровительстве крупным экспортерам зерна — о чем и написал автор одной из публикаций, достоверность которой сейчас оспаривается в Петропавловском суде

— Мы даже специально запрос сделали министру сельского хозяйства от ИА “Казах Зерно”, в котором прямо поставили вопрос: назовите, пожалуйста, фирмы, которые имеют право отгружаться через “Ак Бидай-Терминал”. И получили уклончивый ответ — таблицу, в которой были указаны названия тринадцати фирм с припиской “и др.”. В ответе говорилось не о тех фирмах, которые имеют право работать с гос­терминалом, а о тех, кто работает с ним на постоянной основе, — рассказывает шеф-редактор ИА “Казах Зерно” Виктор АСЛАНОВ.

Вопрос и ответ министерства были размещены на сайте информ­агентства как информация к размышлению

— Вообще, такой информации, свидетельствующей об отсутствии прозрачности в работе гостерминала, предостаточно. У “Ак Бидай-Терминала” даже сайта нет, а это же мировая практика. Это же стратегический объект, это порт. К примеру, если предприниматель в Новороссийском порту хочет отгрузиться, он заходит на сайт, там форма заявки в электронном виде. Заполняет ее, и все, это простейшая операция. А у нас? “Ак Бидай-Терминал” находится в Актау. Зерносеющие регионы — за много тысяч километров, страна-то огромная. И каждому приходится ехать в “Ак Бидай”, — перечисляет Виктор Асланов недостатки в работе терминала.

В Петропавловском суде на сегодняшний день состоялись два заседания по иску руководства АО “Ак Бидай-Терминал”. Адвокаты Рафаила Галямова ищут виновных, чтобы наказать за дерзкий наезд на министерство. Защитники журналистов ходатайствуют о приобщении к делу материалов о финансово-хозяйственной деятельности терминала в 2010-2011 годах. “В 2010 году терминал только наращивал свои объемы, вероятно, изучалась возможность, как “заработать”, в 2011 году мы увидели во всей красе все эти проблемы с экспортом”, — поясняет шеф-редактор информ­агентства.

Параллельно в Актау идет еще один процесс — по иску Агентства по защите конкуренции к АО “Ак Бидай-Терминал”. Примечательно, что антимонопольщики, начавшие расследование после серии публикаций на сайте ИА “Казах Зерно”, в действиях госпредприятия обнаружили-таки нарушение закона и хотят призвать АО к ответу. Только ситуация на зерновом рынке сегодня совсем не такая, как в прошлом году, и число свидетелей среди зернотрейдеров, которые прежде попадали в разряд непрофессионалов, поубавилось.

Но свидетелей на процессе в Актау все-таки наберется достаточно. Потому что есть люди, которые хотят поменять ситуацию и действовать по четким, всем известным правилам. Параллельно разрабатывается новый проект, если поломать систему все же не удастся. “Есть фирма, которая занимается альтернативной поставкой зерна в те же самые наши страны-импортеры. Они в открытую пишут, что, минуя агашек, минуя эти все проволочки, давайте с вами сотрудничать. Забудем, что у нас есть такой “Ак Бидай”. Ведь у нас же есть еще железнодорожно-паромное сообщение через морпорт Актау”, — делится секретными планами “непрофессионалов” шеф-редактор информагентства.

Виктор МИРОШНИЧЕНКО, фото автора, Петропавловск

Арман Евниев: У нас в стране за 20 лет хоть одного освободили за недостижение цели?

Откровенный разговор с бывшим вице-министром сельского хозяйства о причинах ухода, ошибках предыдущего правительства и персональной ответственности чиновников.

Первый вице-министр сельского хозяйства (теперь уже бывший, уточняет Информбюро) Арман Евниев на своей странице в Facebook заявил о своём увольнении.

«Вроде бы работал изо всех сил, где-то даже на пределе физических возможностей. Отец воспитывал и учил любое дело в жизни делать так, чтобы можно было гордиться результатом. А если нет результата или результат, за который стыдно – имеет ли смысл работать в таком формате дальше?!» (цитата из поста Армана Евниева).

Мы решили поговорить с государственным служащим и подробнее узнать, что его не устраивает в работе предыдущего правительства и почему работу казахстанских чиновников он считает неэффективной. Что предлагал, почему его не слышат или боятся услышать его же коллеги и в чём ошибка Сагинтаева.

Результата нет или за результат стыдно?

– Арман Кайратович, давайте начнём разговор с вашего поста. Вы заявили о своём решении во всеуслышание – боялись, что иначе останетесь, не сможете уйти?

– Да, я просто уже не первый раз ухожу, это непростое решение. Из зоны комфорта выйти сложно: стабильный социальный пакет, зарплата, авторитет, уважение, кабинет, служебный автомобиль, секретарь, помощник, связи и так далее. Многие, возможно, мечтают об этом всю жизнь. Я когда стал директором департамента в Минсельхозе в 2001 году, думал, что моя жизнь удалась и можно работать здесь до пенсии. Но когда работаешь, нарабатывается какой-то опыт, компетенции. Так называемая пирамида Маслоу говорит о том, что человек стремится к самореализации, это эволюция человека. И в этом смысле продолжать было уже невозможно, это как клавиатурой забивать гвозди.

В том формате, в каком построена работа в министерстве, вице-министром может работать любой, вот с улицы любого человека возьмите, поставьте – он будет работать вице-министром не хуже. А когда ты знаешь больше и умеешь это грамотно применить, наверное, нужно как-то это использовать. Я пытался все свои годы работы в министерстве делать то, что никто не может делать. Как описывалось у Бориса Акунина: в Санкт-Петербурге был простой мойщик окон, но лучше него никто не мыл окна. Вот это правильная модель – в любом деле стремиться делать то, чего не может никто. Моя ниша, которую я последние 10 лет продвигал, – это проектный менеджмент в госсекторе.

Желание самореализоваться мне не позволяет дальше в этих тисках находиться – быть в этом замкнутом пространстве, в этой коробке, ходить по совещаниям, отписывать каждый день 100 писем, рассматривать и писать отчёты какие-то, когда можно заниматься живой работой.

– В своём посте вы написали: «если нет результата или результат, за который стыдно, имеет ли смысл работать в таком формате дальше». У вас нет результата или результат, за который стыдно?

– И то, и другое. У меня больше претензии не к министерству. Здесь, в Минсельхозе, мы много сил потратили, но мы выстроили всё, система готова. Сейчас новая команда приходит, ничего придумывать не надо: это как машина – сел и поехал вперёд, и будет всё работать.

Но поскольку министерство – это часть системы госуправления и надо взаимодействовать с другими ведомствами, у нас многие задачи выходят за рамки компетенции Минсельхоза, а там пробуксовка идёт. Мы не можем на них в достаточной степени влиять, потому что они находятся в круговороте бюрократии, документов, совещаний, и не могут остановиться. Есть правила управления системами: если проблема возникла на каком-то уровне, невозможно её решить на том уровне, на котором она возникла, надо подняться на уровень выше. И мы дошли до этой точки, до потолка наших возможностей, когда нужно, чтобы правительство как-то работало правильно. И когда произошла отставка правительства, я понял: нужно как-то обратить внимание на то, что есть возможность у правительства перестроить свою работу.

Я этот пост написал намеренно, чтобы акцентировать внимание. Я считаю, это получилось, раз вы пришли и спрашиваете.

«Копать можно лопатами, кирками, ломами, а можно экскаватором»
– А в чём именно правительство работает не правильно? Что бы вы изменили?

– Этот же управленческий механизм, который все годы был в Советском Союзе, он остался, вся иерархия, вся структура министерств, акиматов, правительства не сильно претерпела изменения. А мир уже ушёл от этого, он пошёл к сетевым моделям, к сетевой архитектуре, к партнёрству, к матричной структуре, проектно-ориентированным структурам и в правительствах, и в министерствах, и прочее. А мы всё топчемся. Конечно, что-то происходит, что-то делаем, но это достигается ценой героических усилий, каких-то там жёстких поручений Президента, администрации, каких-то критических ситуаций, которые происходят, когда общество взывает к ответу: делайте что-нибудь. И тогда как на пожар реагируют, и как будто бы что-то делается.

Был такой фильм «Как закалялась сталь» – о том, как комсомольцы, коммунисты строили железную дорогу. Они эту железную дорогу кирками и лопатами строили. И, к сожалению, мы до сих пор в этом смысле управляем этими кирками и лопатами. Мы копаем, собираем людей, орём на них: давайте, день и ночь, срочно надо это прокопать, и мы копаем и копаем лопатами, а весь мир давно пересел на экскаваторы. Экскаватор – это проектный менеджмент, сам по себе он не нужен, но он помогает достигать целей.

Президент ставит задачи: доходы населения, качество жизни, вхождение в 30 развитых стран, достижение целей-2050. Это и есть цели, к которым мы копаем, но копать можно лопатами, кирками, ломами, а можно экскаватором.

– А вы не боитесь, что вы сейчас уйдете, и за руль экскаватора вообще сесть некому будет, и в том же Минсельхозе снова возьмут кирки и лопаты?

– Я тоже об этом долго думал. Четырежды возвращался в Минсельхоз, потому что всегда чувствовал, что-то нужно менять. Уходил, но всё время возвращался, потому что до мозга костей я сельхозник. Я закончил агрофак, я шесть сезонов отработал комбайнёром, для меня прийти в поле и просто смотреть, как зерно сыпется в бункер комбайна, – это удовольствие. Я это люблю, мне это нравится, я за это переживаю. И в то же время, если система работает неправильно, и ты внутри этой системы какой-то винтик или поршень, и ты работаешь интенсивно, исправно, а машина едет не туда, то какой прок от этой работы? Если думать об этом в системе, о цели, о результатах правильных, то тогда правильно и более эффективно отойти в сторону, дать этой машине возможность заглохнуть, чтобы она не ушла далеко, чтобы пришли люди, которые могли бы развернуть в правильном направлении и идти дальше.

«Проектные офисы создали, но на самом деле это фикция, обман»
– У вас не получилось развернуть?

– Я этим и занимаюсь – я разворачиваю. Я сейчас предлагаю новому руководству министерства свои услуги в формате аутсорсинга по сопровождению этого проектного офиса, где мы находимся. Я сделал новому министру это предложение, вот жду ответа. Если они сочтут это важным, нужным, то я готов с ними сотрудничать, если скажут: нет, это какая-то теория, мы как привыкли лопатами копать, а экскаватор ты иди куда-нибудь отдай кому нужно, то буду искать другие выходы.

С другой стороны, я надеюсь, что всё-таки этот экскаватор захотят посмотреть в правительстве. Самое правильное место – на уровне правительства внедрять, тогда деваться некуда будет министерствам, акиматам, – все будут работать с экскаватором. Я записался на приём к премьеру. Посмотрим, какое решение будет. Переговорил с НПП, как альтернативу предложил им создать такой офис. Если правительство не хочет работать экскаватором, а хочет копать киркой, может, НПП хотя бы захочет быстрее работать.

– А с правительством Сагинтаева почему не получилось?

– Я в апреле лично писал премьеру записку, меня пригласили в канцелярию, где я сказал: либо вот так нужно сделать, либо меня отпустите, я не нужен. В мире он (проектный менеджмент. – Авт.) работает в Англии, в Японии, в США, в Австралии, в Канаде, даже Узбекистан запустил национальное агентство по проектному управлению. При этом мы говорим: нас обгоняют, копайте быстрее лопатами и кирками.
– Что вам ответили на письмо?

– Ответили: не факт, что ваш экскаватор заработает. Я не ушёл тогда, мне сказали: ты вначале покажи, что он может копать, докажи, что в отраслях это работает. И чтобы это доказать, мы людей разделили на три смены и работали. Я тогда работал практически круглосуточно. В 12 ночи проводил последнее совещание, а в 8 утра я уже был на работе и спрашивал: что сделали за ночь. Как можно так работать, если кроме этого ты ходишь по совещаниям, сидишь часами там?

Мне обидно, когда куча людей в канцелярии, сидит, пишет повестку дня, вступительное слово премьер-министра, заключительное слово премьер-министра, проект протокола, список приглашённых, тезисы выступлений приглашённых. Зачем это? Зачем мы тратим деньги налогоплательщиков на это?

Как говорил Генри Форд, бедность происходит от перетаскивания мёртвых тел. Он хотел сказать: зачем нужна машина, если она сама себя везёт, и зачем на это тратить бензин, деньги, она изнашивается, зачем самого себя везти? Нужно такую машину сконструировать, чтобы она грузы перевозила. Мы должны такой механизм правительства разработать, чтобы он реальные дела делал, а не самого себя обслуживал. Все красивые, в галстуках, чинно, во столько начали, во столько закончили, – это не нужно, это мёртвые тела, которые мы перетаскиваем. Мир ушёл от этого, там вице-министр или министр простые, они в кроссовках ходят, потому что это удобно.

Посмотрите поездку Сагинтаева в Bloomberg. Наши удивились, что руководитель Bloomberg сидит со всеми в open space за обычным столом. Вот она, сетевая архитектура. Кто из наших министров или акимов готов так работать? А если так не работать, мы их не догоним.

Ошибка предыдущего правительства в том, что они (только. – Авт.) на бумаге проектные офисы создали. На самом-то деле, там происходит фикция, обман, они подвели премьер-министра Сагинтаева. Он думал, что это проектный менеджмент. Но это был не проектный менеджмент, это была просто вывеска, всё только на бумаге.

Перепрыгнуть пропасть на 99% – это значит не перепрыгнуть, потому что ты в неё упадёшь

– Расскажите о проектном менеджменте, как это должно в идеале работать?

– К нам сюда приходили из Минтруда, Министерства индустрии и торговли, Министерства иностранных дел, Министерства экономики. Они в открытую сказали: наконец-то мы увидели формат, где можно по-человечески работать. То что (у нас обычно. – Авт.) ) решают месяцами, мы здесь в проектном офисе решаем за каких-то 20-30 минут. Мы в кабинете сели, что-то обсудили со всеми ведомствами, включили компьютер, вывели документ и тут же внесли правки, замечания. Не нужно отправлять документы почтой и ждать, пока все ведомства ответят. Есть вопросы – решили за одним столом.

Эту модель я предлагал правительству: сделайте такой офис, чтобы там сидели представители всех министерств. Если один Минсельхоз просить будет, ничего не получится. А если бы правительство сказало: «Вот вам место, ну-ка, каждое министерство двоих сотрудников посадите здесь. У нас есть такие госпрограммы: Нурлы жер, Нурлы жол, Денсаулык, АПК, малый и средний бизнес и так далее. Министерства, которые отвечают за эти программы, по два человека посадите в офис».

И от каждого министерства по этой программе формируется группа управления, которая у себя в ведомстве работает, но раз в неделю они приходят в open-space, садятся и обсуждают: что мы должны были сделать за эту неделю, что сделали, что не получилось и почему.

Не нужны совещания с микрофонами, с табличками, зачем тратить на это время, зачем слушать отчёты?

Зачем разговаривать об экономике простых вещей, или об AПК, или о малом и среднем бизнесе? Если есть вопрос какой-то, собрались, НПП пригласили, бизнес пригласили и тут же всё решили. Это работа здесь и сейчас. Что сложного правительству выделить помещение 200-300 квадратных метров, посадить 20-30 человек, сделать график, вывести экран, ситуационный центр? Не вижу никакой проблемы, чтобы этот офис развернуть за неделю. За месяц он будет работать как часы. Однако краеугольный камень проектного менеджмента – это персонификация ответственности.

– У нас чиновники боятся персональной ответственности…

– Боятся. Но Шукеев в Минсельхозе смог это переломить. 21 ноября прошлого года Шукеев издал приказ. Мы закрепили персональную ответственность по каждой программе за заместителями акимов, за начальниками сельхозуправлений, за вице-министрами. Каждый персонально отвечает за недостижение годовых целевых индикаторов программ, в том числе по итогам 2018 года.

– То есть если программа провалена, есть конкретный человек, который за это ответит?

– Если цель программы не достигнута, этот человек будет отвечать. Это должно работать, как электрический ток: если в розетку палец сунул, или мокрыми руками берёшься за электроприбор, ток не спрашивает, он сразу бьёт.

Второй краеугольный камень проектного менеджмента – это цель. Цели актуальны к чётко определённым срокам. И вы знаете, самое интересное: достижения от 80 до 99,9% – это уже замечание.

– Получается, если программа выполнена на 99%, значит, она не выполнена, и ответственный должен быть наказан?

– Невозможно перепрыгнуть пропасть на 99%, ты упадёшь в пропасть, ты не выполнил поставленную задачу, – значит, замечание. Если 50-80% – это выговор, если менее 50% – освобождение от занимаемой должности. Вот такие правила.

Да, вице-министры немного сопротивлялись, говорили, что у них функциональные обязанности закреплены, но когда их припёрли – вес Шукеева позволил это сделать – никто не смог сопротивляться. Хватит ли духу и твердости характера у нового министра на это, не знаю. Я ему хочу пожелать удачи. Мы добились, чтобы акимы областей аналогично закрепили персональную ответственность за заместителями акима области.

«Президент дал поручение: создать национальный офис модернизации. Где этот офис?»
– В итоге, если у рядового сельхозника что-то не получается, ответственность будет нести чиновник…

– Да, в одной лодке они. Если не получится у фермера, то не получится и у вице-министра, и он рискует своей должностью – вот в чём была загвоздка. Сами посудите, кому это понравится? Чиновникам не понравится. А кому-то в стране это нужно? Наверное, Президенту, раз он задачи ставит, ну а больше это никому не надо.

Президент Послание опубликовал, дал поручение: создать национальный офис модернизации, который будет всё это мониторить и докладывать, и будет персональная ответственность руководителя госорганов или организации. Где это? Это было 5 октября 2018 года. Где этот офис? Отсюда вывод: это нужно Президенту и стране, народу, а чиновникам это не нужно. Тогда зачем там сидеть и кому это объяснять?

Вот теперь будем наблюдать, оставит Минсельхоз и акиматы эту систему работы или они обрадуются, что Шукеева убрали. Но если так (как я предлагаю. – Авт.) работать, то пресловутая борьба с коррупцией будет не нужна, потому что чиновникам не будет смысла воровать. Если он своровал, то он не достигнет цели, если цель не достигнута, его уволят. Не надо ждать, когда приедет Счётный комитет.

В проектном офисе предприниматель встречается с вице-министром

В проектном офисе предприниматель встречается с вице-министром / Фото Informburo.kz
Когда мы запустили пилотный проект по Акмолинской области, встречались с фермерами, они спрашивали: что вы сделали с этими акимами округов? Всю жизнь ходили, нас искали, когда им деньги нужны, спонсорская помощь, бензин заправить, покормить кого-то. А тут звонят, спрашивают: «Как дела, чем тебе помочь? У тебя проект, ты у нас на отчёте, мы должны тебе помогать»; что произошло, что вы с ними сделали?". И это предприниматели разных уровней звонят.

– Такой приказ о персональной ответственности подписал только Шукеев? Остальные ведомства не пошли на это?

– Да. Обратите внимание, на такой момент. В решение Правительства от 12 июля 2018 года мы с боем добавили пункт, который позволил нам эту систему выстроить. (В документ добавили пункт о персональной ответственности госслужащих за невыполнение конкретных целей. – Авт.). Это по сути наш регламент, нам нужна была его легитимность.

Теперь давайте посмотрим, в чём реальная проблема экс-правительства. 12 июля они утверждают нам программу. Я ничего не имею против Минздрава, лично министра, но 15 октября они актуализируют решение Правительства на свою госпрограмму. Ответственные за реализацию у них все. Смотрите, как цель изложена – «укрепление здоровья населения, внедрение новой политики, модернизация национальной системы здравоохранения».

Можно ли при такой формулировке целей и такой ответственности кого-то спросить: ты на 99% выполнил или на 50%?

Кого бы вы ни схватили за руку, он скажет: извините, я день и ночь укрепляю здоровье населения, я утром гимнастику сделал, как вы меня можете наказать, я внедряю политику!

За что взять? Нет конкретного измерения! Неужели там никто не читал документ по Минсельхозу?

Кто-то должен был сказать: а давайте скопируем этот пункт и вставим сюда, и пусть такой же делают проектный офис, такая же ответственность будет – это что, сложно? Президент в первый раз что ли спрашивает за качество жизни, за доходность, за средний бизнес? Неужели я говорю какие-то сложные вещи? Это понятно любому гражданину Казахстана. У нас в стране за 20 лет хоть одного освободили за недостижение цели?

Притчу хочу рассказать. Она имеет отношение ко всему нашему разговору.

Пишут, что это был Сунь-цзы, известный полководец в Китае 2000 с лишним лет назад. Правитель обращается к нему: тебя считают великим полководцем, ты пишешь трактаты о воинском искусстве, но если тебе дать слабое войско, ты сможешь сражаться? Полководец говорит: смогу с любым. Правитель смеётся: вот мой гарем, сможешь с ними сражаться? Полководец говорит: смогу. Собирает жён, любимую старшую жену этого правителя назначает офицером: я буду давать команды тебе, а ты будешь команды давать солдатам, понятно? Он даёт команду: направо. Старшая жена что-то сказала остальным, кто-то в другую сторону повернулся, кто-то на траву сел. Полководец попробовал ещё раз. Опять не получилось.

Он спрашивает: «Кто виноват? Я не виноват, я объяснил всё дважды. Солдаты виноваты? Нет, не виноваты. Виноват офицер. Он дал команду таким образом, что её можно было не выполнить. Надо казнить офицера». И правитель отвечает: «Я понял, хватит». Но полководец стоит на своём: не получится, здесь много людей нас слышали, где-то произойдёт утечка информации, дойдёт до соседнего царства, они не поймут и подумают, что между правителем и полководцем в нашем царстве разногласия, что мы ослабли, захотят этим воспользоваться, в конце концов начнётся война, в результате вы можете потерять царство.

Правитель подумал: выхода нет. Любимую его жену казнили. Полководец назначает офицером следующую любимую жену, даёт команду, и уже всё нормально её выполняют. Полководец говорит: вот, чуть-чуть их подучить, и с этой армией я готов идти сражаться.

Поэтому надо правильно выстроить процедуру. Надо прописать: если полководец или командир отряда, офицер что-то нарушил или не выполнил – всё, казнить. Никто не говорит: стрелять, вешать, рубить головы, но замечание объявить можно за невыполнение программы. Вместо этого вносят изменения в программу, индикаторы подгоняют, придумали меморандумы между премьером и акимом, премьером и министром, без конца вносят изменения в эти меморандумы. А слабо наказать министра или акима?

Почему у Китая такой экономический рост? Потому что у них такие принципы, у них этому в школе учат – так жить, работать. Если мы хотим стать великими, если мы хотим войти в тридцатку или куда угодно, не надо велосипед придумывать.

Кто отвечает за качество жизни? За малый и средний бизнес? Нигде фамилий нет!

Это всё счётные вещи! Когда этого в Правительстве нет, откуда оно здесь внизу появится? Зачем, если в мутной воде можно иметь должность, кабинет, помощника, секретаря?

Я не знаю, чем люди там думают – может, у них много денег, хватит и детям, и внукам. Но ничего же нет стабильного, это же не гарантия. Лучше сделать так, чтобы в этой стране действительно было благополучие, и она вошла в передовые страны, чтобы надежная экономика была. Тогда наши дети, внуки через 15-20-30 лет скажут: вот молодцы наши отцы.

«Долги «Иволги» будут выкуплены у Евразийского банка развития. Вопрос в цене»

Такое заявление сделал сегодня, 24 сентября, в суде основатель группы компаний «Иволга» Василий Розинов. В Костанае продолжается рассмотрение уголовного дела по обвинению его в мошенничестве в особо крупных размерах.

На третьем заседании были опрошены сотрудники банка-кредитора, которому ТОО «Иволга Холдинг» не вернула долг, а также проценты по нему на сумму около $50 млн. Обвинение в лице Генеральной прокуратуры РК доказывает, что сделано это было умышленно, что уже на момент подачи заявки в 2011 году на открытие Евразийским банком развития кредитной линии группа компаний «Иволга» имела существенные непогашенные обязательства перед другими финансовыми институтами. Причем сумма их при информировании потенциального кредитора была занижена.

В ходе опроса свидетели со стороны потерпевшего поясняли суду, чем руководствовался ЕАБР, давая «Иволге» деньги в долг, каким образом банк мониторил состояние предоставленного залога — зерна, хранящегося на «иволговских» элеваторах, когда и почему пришел к выводу, что зерновые расписки заемщика не обеспечены, а ТОО не собирается больше платить.

Заявка «Иволги» на получение кредита очень соответствовала миссии ЕАБР, который является не обычным банком второго уровня, а международным финансовым институтом, призванным стимулировать интеграционные экономические процессы, в частности между РФ и Казахстаном. Так что наличие у ТОО «Иволга Холдинг» активов в России сыграло для него как для заемщика положительную роль.

Кроме того, показал суду свидетель Данияр АБЕОВ, который в силу своих функциональных обязанностей в ЕАБР анализировал уровень рисковости этого займа, у «Иволги» на момент заявки было лишь около $150 млн обязательств перед другими финансовыми институтами.

— Что было существенно меньше, чем у других зерновых холдингов, — отметил свидетель. — Еще мы исходили из того, что обрабатывая большой земельный фонд, такую финансовую задолженность заемщик без труда погасит.
Банк подписал с ТОО кредитный договор и договор залога, а с самим Розиновым договор гарантий. Свидетель отметил также, что товарищество торопило с выплатой первого транша, потому что начиналась уборочная кампания, нужны были средства.

Сначала кредитная линия была открыта на $50 млн, выдан первый транш в $40 млн. Осенью 2011-го года заемщик получил еще $10млн. Кредит нужно было возвращать по графику: в декабре 2012 года — $10 млн, в январе 2013 года и в феврале того же года — еще по $20 млн.

Первый платеж банк получил вовремя, но уже перед совершением второго ЕАБР получил от ТОО обращение с просьбой о реструктуризации кредита. Второй платеж пришел вовремя, однако товарищество просило увеличить кредитную линию до $70 млн и сделать ее возобновляемой. Прежде погашенная часть долга не становилась доступной для использования в качестве продолжения кредитования. То есть к оставшимся непогашенными 20 млн прибавлялись бы еще $50 млн.

Банк не согласился нарастить риск до $70 млн, линия осталась невозобновляемой, «Иволга» к уже выданным получила еще $30 млн. Задолженность таким образом была реструктуризирована, назначена новая дата платежа, но в феврале 2014 года платеж по основному долгу не поступил, образовалась первая просрочка.

В банке была создана рабочая группа по урегулировнию проблем с этим кредитом. Заемщик еще раз обратился с просьбой о реструктуризации долга на условиях выплаты $10 млн, которые он намеревался привлечь у казахстанской «дочки» российского Сбербанка.

ЕАБР готов был пойти на отсрочку до 1 ноября 2014 года, если заемщик до 20 апреля того же года выплатит обещанные 10 млн. Но платежа не произошло. Банк отменил решение о реструктуризации. Взамен было принято решение начать реализацию обеспечения (залогового имущества), а также направлены требования погасить незамедлительно всю сумму задолженности перед ЕАБР. Начались переговоры по поводу передачи в собственность банка зерновых расписок, причем у «Иволги» оставалось до некоторого времени право преимущественного выкупа их у банка. Она этим не воспользовалась.

— Тогда трудности испытывали несколько казахстанских агрохолдингов. И в Национальной палате предпринимателей в декабре 2014 года презентовалась тема о создании Фонда проблемных активов для АПК, и в этой презентации прозвучала информация о финансовых задолженностях крупных агрохолдингов. И по ТОО «Иволга Холдинг» мы увидели задолженность, которая превышала $1 млрд, тогда как на момент экспертизы нам предоставлялась информация о $150 млн, — рассказал Абеов. — Это обнулило все договоренности. Мы поняли, что работать с этим заемщиком в плане реструктуризации бессмысленно. Помогать заемщикам нужно. Но миллиард — такой объем задолженности не обсуживаем в принципе, сколько бы ни повторилось одиннадцатых годов с рекордными урожаями. За разумный период обслужить такой долг нельзя. И никакая реструктуризация не поможет. Мы приступили к реализации плана Б. Мы провели переговоры с рядом зернотрейдеров. Я участвовал в переговорах с Казахской зерновой компанией — дочерней компанией крупного международного трейдера. Они дословно заявили — мы готовы купить весь объем залогового зерна, но вывезите нам его за периметр «иволговских» элеваторов, потому что в последнее время получить там зерно проблемно. Это стало причиной того, что банком были направлены требования на элеваторы об отгрузке зерна, на которые мы получили 5 или 6 одинаковых ответов, что материально-техническая база элеваторов не позволяет отгрузить зерно. Летом 2015 года банком было принято решение взыскивать долги по суду… Я хотел бы сказать, что если бы зерно залоговое имелось, мы не стояли бы здесь сейчас. Зерно — биржевой товар, аппетит на него есть всегда. Ну, и соответственно, если бы мы знали о долге в миллиард, решение о финансировании этого заемщика не было бы принято.

Адвокат Василия Розинова обратил внимание суда, что в ходе досудебного расследования свидетель называл другую цифру долга, вполовину меньше. Однако, Абеов отметил, что фраза из материалов дела неверно интерпретируется — во время допроса он говорил о самых крупных задолженностях двум банкам в сумме около $500 млн.

Свидетели, а также представитель ЕАБР Елена РЕВЕДИНСКАЯ, отвечая на вопросы суда, пояснили, что сегодня ни одно из решений гражданских судов в пользу ЕАБР не исполняется. Выяснилось, что выплаты идут в размере лишь 100 000-200 000 тенге в месяц, начались они недавно. Исчисляются с дохода Розинова от его трудовой деятельности.

— Судебные исполнители нас известили, что имущества господин Розинов не имеет, — сообщила Ревединская.

Судья Батырбек КУДАБАЕВ задал несколько вопросов о том, взяло ли на себя ТОО «Олжа Агро», которое осуществляет доверительное управление большей частью предприятий «Иволги», обязательство погашать перед ЕАБР задолженность.

— Переговоры с ЕАБР вел лично директор ТОО «Олжа Агро» Айдарбек Ходжаназаров и один из руководителей Народного банка, вопрос только в цене — за какую именно будет выкуплен долг у Евразийского банка развития, — ответил подсудимый.

Не в коня корм? О состоянии АПК Казахстана

Агропромышленный комплекс является одним из важных секторов экономики, который формирует продовольственную и экономическую безопасность страны. В советские времена в Казахстане он занимал 26% от ВВП, сегодня на него приходится менее 5%. А ведь увеличение аграрного производства на 1% приводит к 4% прироста производства в промышленности, стимулируя развитие сельскохозяйственного машиностроения, химической промышленности, не говоря уже о предприятиях, занятых переработкой сельхозпродукции.

В настоящее время около 80% произведенной в республике сельхозпродукции реализуется в виде сырья, производственные мощности перерабатывающих предприятий недозагружены, а готовая продукция имеет низкую конкурентоспособность. Результат – высокая доля импорта продовольственных товаров.

За годы независимости в республике сменилось 18 министров сельского хозяйства (причем четверо возглавляли отрасль дважды). Кого только среди них не было: агрономы, зоотехники, механики, экономисты, юристы… Под их руководством писались и пишутся многочисленные программы по развитию агрокомплекса, в которые закладываются огромные деньги из бюджета. В настоящее время в Казахстане реализуется очередной амбициозный план – Национальная программа развития мясного животноводства на 2018-2027 годы.

Оператором стратегических проектов развития сельского хозяйства, обеспечивающим «доступное, целевое и эффективное использование государственных и привлеченных ресурсов», уже более 10 лет является АО «Национальный управляющий холдинг «КазАгро»». Однако итогом его деятельности стало, увы, не развитие АПК РК, а «распил» бюджетных средств в разветвленной структуре «дочек» и «внучек». Согласно финансовой отчетности за 2018 год, холдинг получил убыток в размере 120 млрд. тенге. Накопленный убыток, подтвержденный аудиторской компанией Ernst & Young, на начало 2019 года составил 399,1 млрд. тенге.

Руководство «КазАгро» утверждает, что столь печальное финансовое состояние холдинга стало следствием «турбулентности на финансовом рынке Казахстана в период 2013-2017 годов, девальвации тенге и дефолта ряда банков, кредитующих аграрно-промышленный комплекс страны». Однако фактическая причина достаточно банальна: безответственность и непомерные аппетиты управленцев. Так, при средних доходах работников сельскохозяйственной отрасли в 30-40 тысяч тенге, в холдинге размер оплаты на таких должностях, как управляющий финансовый директор, управляющий директор по правовым вопросам, управляющий директор по активам и инвестициям, достигает 1 млн. тенге в месяц!

За последние пять лет объем субсидий в отрасль удвоился, и в 2018 году превысил 76 млрд. тенге. Тем не менее при столь значительных вливаниях импорт мяса и мясной продукции неумолимо растет. Так, если импорт конины в 2016 году составлял 900 тонн, то в 2018-м он увеличился в 2,5 раза.

Без ответа остаются многие вопросы. В частности, зачем втридорога импортировать десятки тысяч голов племенного скота, если в стране отсутствует кормовая база? Безусловно, уровень породистого скота вырос, но расходы на его закупку не оправдываются.

Семейные мини-фермы из-за отсутствия свободных земель для выпаса скота или выращивания кормовых культур (давно разобранных близкими к власти людьми) не могут полноценно кормить даже 50 голов КРС. Притом что основные затраты по развитию отрасли и производству мяса несут небольшие фермы, чиновники министерства сельского хозяйства распределяют субсидии в пользу крупных компаний, а малый бизнес душат налогами и неподъемными кредитами. Результат неутешителен.

В соответствии с принятым в 2011 году проектом «Развитие экспортного потенциала мяса КРС», в период с 2011 по 2016 год Казахстан должен был совершить рывок по экспорту мяса, нарастив его объемы до 60 тыс. тонн, а к 2020-му – до уровня, который РК имела на момент обретения независимости – 180 тыс. тонн в год. Однако этот план экспорта провалился – страна не вышла даже на самообеспеченность говядиной (98% по итогам 2018 г.).

Вливаемые государством в отрасль субсидии и дотации рождают лишь убаюкивающие, но противоречивые цифры статистики о росте производства. Впечатляют различия между статистическими данными Минсельхоза и комитета по статистике Миннац­экономики. Так, если первое заявляет, что объемы экспорта мяса за 2018 год составили 34,4 тыс. тонн (в том числе говядины 18,8 тыс. тонн), то, по данным комитета, объем экспорта мяса всех видов за этот период составил всего 16,73 тыс. тонн, а говядины 3,66 тыс. тонн, то есть соответственно более чем в два и пять раз меньше.

Цены растут на все – от топлива для техники до кормов. В республике только за июль мясо кур подорожало на 1,6%, конина выросла в цене на 2,9%, свинина – на 2,4%, баранина – на 2,3%. Однако в аграрном ведомстве по-прежнему полагают, что ввоз в страну племенных быков и тёлок из-за рубежа решит все проблемы отрасли: планы по завозу маточного поголовья КРС остаются неизменными. Согласно данным, заложенным в Мясной проект на 2017-2027 годы, объемы импорта маточного поголовья должны увеличиться с 98,5 тыс. голов в 2019 году до 200 тыс. голов в 2020-2022 годах. Количество ферм в течение пяти лет планируется с 20 тыс. довести до 100 тыс. Однако реальных инструментов достижения заявленных показателей не видно. Импортируемый скот не адаптирован к природно-климатическим условиям Казахстана, что повышает риск падежа.

А главное – хронически не хватает кормов. Обеспеченность ими составляет лишь 58%. И это понятно. За последние 25 лет в стране площади посевов культур, используемых для производства сочных кормов (силоса и сенажа), сократились в 28 раз. По нормам сочные корма должны составлять не менее 30% рациона, но скот кормят практически одним сеном. Более того, сельчане вынуждены пасти свой скот на и без того уже деградировавших землях вокруг населенных пунктов. На большее у них нет ресурсов.

Вопрос увеличения производства мяса упирается не в проблему нехватки маточного поголовья, а в проблему нехватки у ЛПХ и мелких ферм кормов и земли для их производства. А ведь своевременная заготовка качественных кормов напрямую влияет на себестоимость мяса. При отсутствии кормовой базы импортный скот просто не может проявлять заложенный в него генетический потенциал.

Стоит отметить и проблему кадрового обеспечения. Согласно данным местных исполнительных органов, около 80% субъектов АПК испытывают острую потребность в специалистах.

Таким образом, каким бы ни был внешний завоз племенного скота, осенью фермер (поскольку он не может обеспечить его кормами зимой), вынужден избавляться от «лишних» голов, забивая племенной скот по цене товарного на мясо или контрабандно продавая его в Узбекистан и Кыргызстан. Поэтому многолетний импорт скота остается лишь тратой бюджетных денег и не решает проблемы дефицита мяса в стране.

Несмотря на миллиардные вложения из республиканского бюджета, отрасль явно не процветает. К тому же сельское хозяйство остается не привлекательным для инвесторов: в отрасль привлечен только 1% от общего объема прямых иностранных инвестиций и 3,2% от объема инвестиций в основной капитал.

В стране не хватает молока, фруктов, овощей. До сих пор (за исключением лошадей) не восстановлен уровень поголовья скота советских времен. Агрочиновники, озабоченные увеличением поставок мяса за рубеж, а не насыщением им отечественного рынка, постоянно пытаются начать его массовый экспорт. Взамен предлагают мясо из Аргентины или Австралии, а также напичканные антибиотиками и стимуляторами «ножки Буша».

Сектор животноводства развивается очень слабо, основная маржа смещена на длинную цепочку перекупщиков и торговые сети, однако бороться со спекулятивными элементами, кажется, никто не собирается: министерство занято другими проблемами. Между тем Казахстану при правильно выстроенной государственной политике вполне по силам полностью отказаться от импорта не только мяса, но и ряда другой сельхозпродукции.

В Казахстане озвучиваются предварительные цены на пшеницу и ячмень нового урожая. Чего ожидать?

Согласно данным экспертов ИА «АПК-Информ», в Казахстане на текущей неделе озвучиваются предварительные цены на основные зерновые нового урожая. В частности, стартовые цены спроса на фуражный ячмень озвучиваются в пределах 40-42 тыс. тенге/т на базисе EXW. В свою очередь, цены спроса на продовольственную пшеницу 3 класса стартуют с 55 тыс. тенге/т на базисе EXW.

Стоит отметить, что ключевые импортеры казахстанской пшеницы — страны Центральной Азии — озвучивают цены спроса на зерновую 3 класса нового урожая на уровне 175 USD/т на условиях DAP Сары Агаш. Тем не менее, стоит отметить, что по мере продвижения уборочной кампании в стране цены будут динамично меняться.

«В сегменте ячменя на ценообразование значительное влияние окажет ситуация с американскими санкциями против Ирана. При этом проблемы с платежами от иранских контрагентов негативно сказываются уже сейчас. На текущий момент предварительные цены на ячмень нового урожая фиксируются в пределах 40-42 тыс. тенге/т (103-109 USD/т), однако, если ситуация с Ираном в краткосрочной перспективе не будет решена, а также учитывая ожидаемое большое количество предложений данной культуры на внутреннем рынке, цены на зерновую в октябре-ноябре могут существенно снизиться — до 35 тыс. тенге/т (91 USD/т).

Говоря об альтернативных рынках для ячменя казахстанского происхождения, безусловно необходимо рассматривать Китай. Однако массовых поставок отмеченной зерновой в направлении КНР еще не было, а китайские импортеры достаточно консервативно подходят к закупкам, и, по моему мнению, в 2019/20 МГ КНР импортируют не более 200-250 тыс. тонн зерновой казахстанского происхождения. Основная надежда – это Иран. При этом, чтобы казахстанским трейдерам иметь возможность конкурировать на мировых площадках, с учетом затрат на логистику, его цена на внутреннем рынке не должна превышать 30 тыс. тенге/т (78 USD/т) на условиях EXW», — прокомментировал ситуацию Евгений Карабанов, соучредитель ГК «Северное зерно» и эксперт Зернового Союза Казахстана.

Стоит отметить, что вследствие засушливых погодных условий в июле т.г. в пшеничном поясе страны урожайность и производство пшеницы в 2019/20 МГ могут существенно сократиться. При этом погодный фактор в период уборочной кампании зерновой также окажет значительное влияние на окончательные оценки урожайности и производства пшеницы в Казахстане.

«По предварительным прогнозам, в текущем сезоне производство пшеницы в РК составит не более 11,5 млн. тонн ввиду засухи, в частности в Костанайской области, где в ряде случаев урожайность пшеницы критически низкая – 3 ц/га и менее. Зерновая не сформировавшаяся, щуплая, пересушенная вследствие дефицита влаги в почве. Кроме того, низкорослость и изреженность посевов технологически очень затрудняют уборку и ведут к дополнительным потерям при ее проведении. В свою очередь, в Северо-Казахстанской области состояние посевов хорошее и удовлетворительное. Что касается Акмолинской и Карагандинской областей, можно отметить, что на текущий момент состояние посевов крайне неоднородное и зависит от района», — подытожил Е.Карабанов.

Казахстанцы могут заниматься предпринимательством без регистрации

Система, дающая возможность неформально занятым лицам осуществлять предпринимательскую деятельность без регистрации в качестве индивидуального предпринимателя, именуемая как «Единый совокупный платеж» (ЕСП), функционирует в Казахстане с начала 2019 года.

Данный вид платежа распространяется на физических лиц, осуществляющих неформальную деятельность с целью извлечения доходов, которые не используют труд наемных работников, оказывают услуги исключительно физическим лицам, реализует сельскохозяйственную продукцию, полученную от эксплуатации личного подсобного хозяйства для потребления физическим лицам, передает Liter.kz

Отметим, что уплата ЕСП дает возможность участвовать в системе обязательного социального медицинского страхования и получить доступ к медицинским услугам, с правом выбора медицинского учреждения после введения ОСМС.

Также, ЕСП обеспечивает поступление в пенсионной системе и получение базовой пенсионной выплаты в зависимости от стажа участия в системе. Кроме пополнения своих пенсионных накоплений в Едином накопительном пенсионном фонде, для плательщиков ЕСП есть возможность получать базовую пенсию в повышенном размере в связи с тем, что будет фиксироваться трудовой стаж.

Вместе с тем, уплата ЕСП обеспечивает социальные выплаты в случаях утраты трудоспособности, потери кормильца, беременности и родов, усыновления или удочерения ребенка, ухода за ребенком.

CКОЛЬКО ПЛАТИТЬ?

ЕСП исчисляется из размера месячного расчетного показателя, для жителей городов — 1-кратный размер МРП (2525 тенге) и 0,5-кратный размер (1263 тенге) МРП для сельских жителей (согласно регистрации по месту жительства).

КАК СДАВАТЬ ОТЧЕТ ПРИ УПЛАТЕ ЕСП?

Плательщики ЕСП не предоставляют налоговой отчетности.

НЕЛЬЗЯ применять ЕСП, если:

Осуществляете свою деятельность на территории объектов коммерческой недвижимости, на территории торговых объектов (собственных, либо арендованных); Предоставляете в имущественный наем (аренду) имущество (кроме жилья); Относитесь к одной из категорий: индивидуальный предприниматель, лицо, занимающееся частной практикой, иностранец или лицо без гражданства (кроме оралманов). ВАЖНО! Для применения единого совокупного платежа сумма полученного дохода за календарный год не должна превышать 1 175 МРП. Если за свои услуги или продукцию вы получаете менее 1 175 МРП в год, то вы вправе применять данный налоговый режим. Пример: В 2019 году размер МРП — 2 525 тенге. Предельная годовая сумма дохода для ЕСП в 2019 году составляет 2 966 875 тенге. Если Ваш доход в течение года превысит указанную сумма, в таком случае применять ЕСП Вы не вправе.

Животноводство Казахстана: проблемы, ошибки и особенности

Интенсивность развития сельского хозяйства в Казахстане одна из самых низких. И связано это не только с недостатком инвестиций, но и с наличием на внешних рынках сдерживающих факторов, которые не позволяют стране выходить на целевые рынки и планомерно увеличивать экспорт. Таково мнение Айман Турсынхан, директора форсайтинговой компании.

По словам аналитика, экспорт продукции Казахстана на внешние рынки в основном связан с зерновой индустрией. Именно она, как паровоз, тянет за собой масличные культуры.

— Но для того чтобы животноводческая отрасль получила такой же стабильный объем (не менее 24% от объема производства на экспорт), нужно пройти большой и долгий путь.

Любое производство включает в себя понятие «цепочка добавленной стоимости», которое напрямую зависит от эффективности цепочек поставок.

К сожалению, сегодня

казахстанский сельхозпроизводитель больше работает над продажами, нежели над производством

И эта ситуация как раз блокирует возможность получения дополнительных инвестиций (самоинвестиций) для развития агросектора, — делает вывод Турсынхан.

Как рассчитать рентабельность?
Эксперт отмечает, что в советские времена агропромышленный сектор Казахстана занимал 26% от ВВП, сегодня же находится в плачевном состоянии, впрочем как и российский — всего около 6% от ВВП. Увы, но республика каждую пятилетку планомерно теряет позиции.

— Важно понимать, что агросектор важен для Казахстана не только как способ уйти от нефтяной зависимости, но и как часть общего социально-экономического развития. Сегодня

Казахстан находится в центре большого и динамично развивающегося рынка потребления агропродукции

В мировой практике считать рентабельность принято не на килограмм произведенной продукции, а на 1 га использованных сельхозугодий (расчеты ведутся как для животноводства, так и для растениеводства).

Новая программа Минсельхоза невыгодна для средних фермеров — эксперт

Рентабельность в животноводстве рассчитывается на один килограмм свежего или замороженного мяса с учетом кормов. К тому же, в условиях резко-континентального климата у нас довольно длительный стойловый период — от 6 до 8 месяцев. Поэтому качество и своевременная заготовка кормов напрямую влияют на итоговую себестоимость мяса, — отмечает Турсынхан.

Большие рынки России и Китая
Она подчеркивает, что по некоторым позициям животноводства в Казахстане наблюдается нисходящий тренд, по другим же, наоборот, динамично восходящий.

Когда минсельхоз заявляет о важности мясного животноводства, он несомненно прав. Но когда утверждает, что кроме говядины на рынок поставить нечего, сильно ошибается.

Нисходящий тренд наблюдается по поголовью свиней, а это большая ошибка! Несмотря на то что в Казахстане внутренний рынок потребления свинины достаточно узкий, наши ближайшие соседи — Россия и Китай — рынки огромные и перспективные, — отмечает Турсынхан.

От дефицита говядины спасает птица
Птицеводство — еще один быстро растущий сегмент, хотя здесь не очень большая экспортная динамика. Однако когда на экспорт уходит говядина, на внутреннем рынке появляется ее дефицит, а это приводит к росту цен сначала на говядину, затем на конину, а следом на баранину.

Все это, по словам Турсынхан, приводит к интенсивному росту рынка белого мяса. В России это 56% от всего мясопотребления, Казахстан тоже приближается к этому показателю.

Что касается роста поголовья скота, его интенсивность из внутренних источников недостаточная.

Без импорта поголовья племенного скота не обойтись

— Если взглянуть на динамику экспорта красного и белого мяса из Казахстана с 2013 по 2017 годы, видно, что она крайне низкая. Мы до сих пор не можем сформировать достаточных объемов на экспорт. Но есть надежда, что до 2022 года она еще наберет обороты.

Не научились на чужих ошибках
— Сегодня, несмотря на огромные инвестиции и господдержку, сектор животноводства развивается очень слабо. Агропредприятия сильно зажаты в своей узкой маржинальности по производству. А поскольку основная маржа смещена на длительную цепочку перекупщиков и торговые сети,

сельхозпроизводители попали в 100% зависимость от прямых субсидий на производство,

начиная от заготовки кормов и заканчивая непосредственно продажей своей продукции.

Это самая катастрофическая ошибка, которую в свое время допустил минсельхоз, не обратив внимания на ошибки Австралии, Канады, США и Евросоюза. К примеру, в 2008 году Евросоюз полностью отказался от прямого субсидирования, перейдя на косвенные меры поддержки, — резюмирует эксперт.

Шанс на выживание: что дала целина Казахстану и казахам

Казахстан для Российской империи, а потом и для СССР, был непонятым краем. Перед тобой лежит две с половиной Франции – а выхлопа оттуда почти нет.

Местные занимаются экстенсивным скотоводством – товарного мяса это дает немного. Еще немного шерсти и шкур. Русское население лишь обеспечивает продовольствием армейские части, расквартированные в степи. Санкт-Петербург и Москва желали заселить регион земледельцами, но те упорно не желали ехать. Селились только на удобных землях вдоль крупных рек – Урала (Яика), Иртыша и юга страны.

Революция и Гражданская война только обострили желание центра получить экономические выгоды. В 1930 году народный комиссар земледелия СССР Яков Яковлев на XXVI съезде ВКП (б) заявил, что в Казахстане есть 50–55 миллионов гектаров земли, пригодных для земледелия. Из них 36 миллионов га в северных регионах.

После Великой Отечественной войны в Союзе снова замаячила угроза голода. Первые две пятилетки страна восстанавливала село в освобожденных от оккупации районах. Но это не сильно помогло.

В 1953 году Никиту Хрущёва избрали Первым секретарем ЦК КПСС. Первая проблема, которая встала перед лидером, – недоедание населения. Средний житель СССР тогда выживал на картошке и хлебе: в день он съедал полкило хлеба, 800 граммов картофеля, 120 граммов овощей и 60 граммов мяса. Яиц, крупы, растительного масла и сахара в рационе почти не было, их в основном не производили.

К этому времени уже 10 лет работала межведомственная комиссия по разработке долговременной государственной агрополитики. Ученые предлагали методы подъема села по науке, на базе меж-отраслевых балансов и интенсивных методов развития – через улучшение технологий, повышение механизации и энерговооруженности хозяйств. Новому же руководству страны (читай: Никите Хрущёву) нужен был прорыв. А он возможен только через силовые методы.

65 лет назад, в марте 1954 года, Пленум ЦК КПСС объявил работу комиссии неудовлетворительной. Одновременно ЦК принял постановление об освоении целинных и залежных земель в Казахстане, Западной Сибири, Поволжье и на Урале. Партия потребовала распахать не менее 43 миллионов гектаров земли. То есть был принят экстенсивный путь.

В степь начали прибывать первые поезда с комсомольцами из Москвы, Ленинграда, Украины, Беларуси и Молдавии. Всего было задействовано 1,7 миллиона человек. Только в КазССР они создали 337 новых совхозов (советских хозяйств). За 1954–1961 годы на целину выделили пятую часть всех вложений СССР в сельское хозяйство. Общая стоимость программы составила 21 миллиард рублей.

О масштабах можно судить по таким цифрам: средний совхоз занимал 20–30 тысяч гектаров земли. В одном районе было 10–15 таких совхозов. В каждом жило по 700–1 000 человек. Самое крупное хозяйство республики, да и всего Союза, работало в Костанайской области – у совхоза “Буревестник” только посевных площадей было больше 100 тысяч га.

В целом свою задачу программа выполнила. Благодаря чрезвычайному сосредоточению средств, людей и техники новые земли в первые годы давали сверхвысокие урожаи, а с середины 1950-х годов – от половины до трети всего производимого в СССР хлеба. В 1954 году каждая четвертая буханка была получена из целинной муки. А в 1960-м году – уже каждая третья. Страна, наконец, вдоволь наелась.

Но увеличивалась не урожайность, а площадь посевов: доля целинных земель в посевных площадях пшеницы в СССР к 1958 году составила 65 процентов, а доля этих земель в валовом сборе пшеницы в стране была почти 70 процентов. Одновременно усугубилась проблема сокращения сельского населения села в европейской части СССР: целина забирала самые молодые и квалифицированные кадры. Потом, через 20 лет, это аукнется сокращением производства АПК в Нечерноземной полосе и подсаживанием на импорт хлеба.

Для Казахстана целина стала шансом на выживание, который республика использовала на все сто. С нуля была создана новая отрасль производства, которая работает и приносит выгоду государству до сих пор. Свой первый миллиард пудов республика получила в 1956 году. Мы стали крупным экспортером качественной пшеницы. Причем если во времена СССР, чтобы получить “казахстанский миллиард”, засевали 25 миллионов гектаров, то сейчас – всего 11 миллионов гектаров.

На такой базе смогло восстановиться животноводство. Конечно, до 40 миллионов голов стадо не доросло. Но 60 процентов за два года стали прорывом после голощёкинской кампании по раскулачиванию.

Поднялось и качество образования. Вузы республики только в 1959 году выпустили более 9 тысяч специалистов. Для республики, где работало 13 вузов, это было достижение. Через 10 лет число высших учебных заведений вырастет в 2 раза.

Именно на время освоения целины пришелся первый демографический взрыв в Казахстане. После черной полосы число казахов увеличилось примерно на 30 процентов. К 1980 году благодаря такому заделу – уже в 2,4 раза. Таких примеров демография знает не больше десятка.

«Вершки» и «корешки» животноводства в Казахстане

Агропромышленный сектор Казахстана, в советские времена занимавший 26% от ВВП, сегодня обеспечивает всего около 6%. Для его поддержки за годы независимости приняты десятки программ. Серьезная ставка делалась и делается на развитие мясного животноводства. Агрочиновники уверяют, что экспорт мяса на рынки Азии и Ближнего Востока принесет стране миллиарды долларов дохода.

Из внешних факторов столь оптимистичного прогноза ими приводится рост спроса на мясо со стороны развивающихся рынков, из внутренних – наличие обширных площадей пастбищных угодий. Действительно, площадь пастбищ в Казахстане составляла 181 млн. га (5-е место в мире), но за годы независимости из-за деградации сократилась вдвое. Поэтому, если в советское время упор делался на отгонное животноводство, то в сегодняшнем Казахстане – на откормочные площадки.

Несмотря на солидные вливания бюджетных средств, показатели советского периода остаются недосягаемыми, а многолетние попытки масштабного экспорта мяса безуспешными. Сектор животноводства развивается слабо, поскольку основная маржа смещена на длинную цепочку перекупщиков и торговые сети. Однако бороться со спекулятивной прослойкой никто не собирается, профильное министерство занято другими проблемами.

Героическими усилиями на экспорт направляются не самые значительные объемы, а постоянный дефицит на внутреннем рынке покрывается импортом из США, Аргентины, Уругвая, стран Восточной Европы. Тем не менее власти, будучи не в состоянии обеспечить собственное население мясом по доступным ценам, активно пытаются выйти с ним на международный рынок. Так, в сельхозведомстве, ссылаясь на пример Канады и Уругвая, утверждают, что «в стране можно быстро развить мясную промышленность, ориентированную на экспорт» и потому озабочены увеличением поставок мяса за рубеж, а не насыщением им отечественного рынка.

Стоит напомнить о такой инициативе, как принятый в 2011 г. проект «Развитие экспортного потенциала мяса КРС (крупный рогатый скот. – Ред.)». В соответствии с этим документом, в период с 2011 по 2016 г. РК должна была совершить рывок по экспорту мяса, нарастив его объемы до 60 тыс. тонн, а к 2020-му до уровня, который Казахстан имел на момент обретения независимости – 180 тыс. тонн в год.

Выполнить эту задачу решили ввозом в страну племенных быков и тёлок из-за рубежа. Уровень породистого скота вырос, но затраты, исчислявшиеся сотнями тысяч долларов, не оправдались. По факту в 2015 г. на экспорт было отправлено всего 15,6 тыс. тонн говядины, в 2016 г. и того меньше – около 14 тыс. тонн. Одна из причин – дефицит кормов. Минсельхоз «забыл» простимулировать развитие кормовой базы (заготовку необходимых объемов сочных кормов и фуража, обводнение пастбищ), создание на селе инфраструктуры по заготовке и сбыту мяса.

За 27 лет улучшились показатели только по лошадям (рост в 2 раза) и верблюдам (почти в 1,5 раза). Поголовье КРС в стране сократилось почти в 1,5 раза, свиней – вчетверо. В частности, если поголовье последних в 1990 г. составляло более 3,2 млн. голов, то сейчас – 820 тыс., и стране приходится импортировать (притом что у коренного населения свинина спросом не пользуется) 2,4 тыс. тонн свинины для закрытия потребности внутреннего рынка.

Да что свинина. Не восстановлено поголовье даже в такой традиционной для республики подотрасли, как овцеводство: овец и коз вдвое меньше, чем в 1990 г. Уровень его государственной поддержки, на фоне провальных программ производства говядины с импортом маточного поголовья по баснословным ценам, почти нулевой.

Себестоимость казахстанского мяса в разы выше импортного. Если взглянуть на динамику экспорта мяса из Казахстана с 2013 по 2018 г., то она крайне низкая. Это говорит о несостоятельности проводимой в стране аграрной политики. До тех пор пока в животноводстве не будут решены такие проблемы, как концентрация поголовья (более 70%) в мелких личных подсобных хозяйствах, неудовлетворительное ветеринарное обслуживание, низкая продуктивность скота, системные трудности в кормопроизводстве, иного результата ожидать не приходится. Вливаемые государством в отрасль субсидии и дотации рождают лишь убаюкивающие, но не стыкующиеся цифры статистики роста производства.

Например, по данным министерства национальной экономики, в январе-октябре прошлого года объем производства мяса составил 225,2 тыс. тонн (на 9,7% больше, чем в аналогичном периоде годом ранее). Вместе с тем Минсельхоз информировал, что при ежегодной потребности в говядине в 272 тыс. тонн, за период январь-май 2018 г. производство мяса всех видов в убойном весе увеличилось до 361,6 тыс. тонн (рост на 4,8%). Затем последовали заявления о том, что за первые шесть месяцев было произведено 450 тыс. тонн только говядины, а за год – 478 тыс. тонн. По данным того же Минсельхоза, за 11 месяцев 2018 г. экспорт говядины составлял 14,5 тыс. тонн, а по его итогам уже 19,4 тыс. тонн. Чему верить?

В республике действуют более 150 мясоперерабатывающих предприятий мощностью 260 тыс. тонн мяса в год. Однако объемы переработки составляют всего около 100 тыс. тонн, из-за нехватки мяса не используется 160 тыс. тонн мощности. Неудивительно, что 40% потребляемых в стране колбасных изделий, мясных и мясорастительных консервов приходятся на импортные поставки.

Несмотря на постоянные провалы, продолжают выстраиваться грандиозные экспортные планы по мясу. В частности, свернув принятую в начале 2017 г. госпрограмму развития агропромышленного комплекса на 2017-2021 гг., новый глава агроведомства Умирзак Шукеев заменил ее на более амбициозную Национальную программу развития мясного животноводства на 2018-2027 гг.

Ее реализация предполагает формирование вокруг крупных откормплощадок «пояса» из мелких фермерских хозяйств, число которых должно вырасти с 20 тыс. до 100 тыс. Их задача взращивать поголовье для поставок на откормочные базы регионов, с которых говядина пойдет за границу. Это, в свою очередь, позволит на селе увеличить число рабочих мест с 100 до 500 тыс. При этом «поголовье КРС планируется с 7 млн. довести до 15 млн., количество овец – с 18 млн. до 30 млн. голов, свиноматок и хряков уже к 2024 г. – до 1,2 млн. особей. Производство основного ходового мяса – говядины должно более чем удвоиться и достичь уровня 1,1 млн. тонн в год. А доходы от экспорта говядины вырастут с 30 млн. долларов до 2,4 млрд. долларов ежегодно».

Вроде бы благое дело. Но куда ведет вымощенная благими намерениями дорога давно известно. Сутью программы является сосредоточение самой доходной и наименее рискованной части животноводства – откормочных площадок в руках крупного бизнеса. Такое разделение «вершков» и «корешков» исключает возможность хорошо заработать фермеру и отдает всю маржу крупному бизнесу, которому принадлежат откормплощадки.

Программа реализуется уже год, но особого энтузиазма со стороны фермеров не наблюдается. Выращивание элитного скота требует профессиональной ветеринарной помощи, полноценной кормовой базы. Но у личных подсобных хозяйств нет ни того, ни другого. Не хватает ни ветеринаров и зоотехников, ни денег на оплату их услуг. Фермерам негде выращивать корма, пасти скот. Сейчас его выпас идет практически на территории поселений, на большее просто нет ресурсов. Результат очевиден. Если, к примеру, живая масса разводимых в США, Австралии, Европе тех же герефордов составляет 700 кг и выше, то у нас почти вдвое меньше.

Тем не менее, как сообщил 7 сентября зампредседателя правления Внешнеторговой палаты Нурали Букейханов, Казахстан рассчитывает нарастить экспорт мяса только в Китай до 100 тыс. тонн ежегодно в течение ближайших 5 лет. Однако реальных инструментов для достижения заявленных показателей как не было, так и нет. Минимальный контракт на поставку мяса в Китай – 40 тыс. тонн. Такого количества товарного мяса на экспорт предоставить не может ни одно хозяйство. Проблема – в несоответствии произведенного мяса стандартам качества и безопасности. Мясо, о котором отчитываются в Минсельхозе, это в основном скот, выращенный на личных подворьях и, как правило, не соответствующий международным стандартам.

В агроведомстве, не выполнив одни программы, придумывают другие, выбивают для них финансирование, которое «пилится» еще на верхних этажах распределения. Находящимся на грани выживания ЛПХ нужны не эти бумажные программы с радующими глаз чиновника показателями, а освобождение от налоговых удавок, многочисленных посредников и перекупщиков, наличие сбалансированных и недорогих кормов, доступные кредиты и надежные каналы сбыта. Это возможно лишь при заинтересованном подходе правительства и местных исполнительных органов, чего, к сожалению, не происходит.

Затяжной кризис в "КазАгро" увеличил убытки госкомпаний в пять раз

Убытки 32 государственных компаний в Казахстане составили в 155 млрд тенге, из них 126 млрд тенге приходятся на национальный холдинг «КазАгро».

Убытки государственных предприятий в Казахстане увеличились в пять раз. За год их потери возросли с 30 млрд тенге до 155. Одна из главных причин – затяжной кризис в «КазАгро». Согласно информации Счётного комитета по контролю за исполнением республиканского бюджета, финансовые потери нацхолдинга составляют 126 млрд тенге. И это при том, что в квазисектор вливаются крупные суммы госсредств – только в 2018 году из республиканского бюджета было выделено 516 млрд тенге, но из них в казну в виде дивидендов вернулось лишь 27 млрд. или чуть больше 5%.

В республиканской собственности находятся пакеты акций 119 АО и 36 ТОО, из них 16 объектов проходят процедуры ликвидации и банкротства либо не осуществляют финансово-хозяйственную деятельность. Госкомпании выплачивают дивиденды в 2018 году по итогам своей деятельности в 2017 году.

Согласно отчёту, объём чистого дохода субъектов квазигосударственного сектора увеличился на 17,7% и составил 710,9 млрд тенге, убытки увеличились почти в пять раз и сложились в объёме 155,5 млрд тенге – против 30 млрд годом ранее.

«КазАгро» – донор в руках правительства
Финансовый год завершили с убытком 27 АО, чьи финансовые потери составили 153,5 млрд тенге. Наибольший уровень убыточности показали шесть обществ, чьи потери составляют почти 97% в общей структуре:

АО «Национальный холдинг „КазАгро“ – 126,0 млрд тенге (82% от общего объёма убытка);
АО „НК “Қазақстан Ғарыш Сапары» – 8,9 млрд тенге (5,8%);
АО «МЦП „Хоргос“ – 5,8 млрд тенге (3,8%);
АО „Фонд проблемных кредитов“ – 5,7 млрд тенге (3,7%);
АО „Әскери құрылыс“ – 1,2 млрд тенге (0,8%);
НАО „Администрация МФЦА“ – 1,2 млрд тенге (0,8%).

КазАгро был создан в декабре 2006 года для стимулирования развития агропромышленного комплекса и должен был обеспечивать эффективное управление инвестиционными активами.Схема работы холдинга с аграриями неоднократно подвергалась критике, в том числе и на самом высоком уровне.

С 2007 по 2014 год компании удавалось заканчивать финансовый год в плюсе. Исключением стал 2015 год, когда страна перешла к плавающему курсу тенге, из-за чего компания ушла в минус на 99,3 млрд тенге и после в течение двух лет показывала убыток по 120 млрд тенге.

За всё время работы компании ей было перечислено более 1,6 триллиона тенге, из них за счёт средств бюджета и Нацфонда – 495 миллиардов тенге. На начало текущего года у холдинга 83 проблемных проекта на 50 миллиардов тенге.

По итогам 2018 года долги „КазАгро“ увеличились на 46% в структуре внешних займов Казахстана – с почти триллиона в 2017 году до 1,51 трлн тенге, или 3,9 млрд долларов в прошлом году. Рост отмечается по АО „Аграрная кредитная корпорация“ – на 221,4 млрд тенге и по АО „КазАгрофинанс“ – на 132,5 млрд тенге.

Читайте также: Сенаторов возмутило, что руководство „КазАгро“ получает премии, несмотря на убытки холдинга

В августе 2018 года АО „Холдинг “КазАгро» частично досрочно погасило еврооблигации на сумму более 420 млн евро, а также в мае 2019 года – на 179,6 млн евро. Таким образом, холдинг снизил возможные валютные риски.

Читайте также: Что делает холдинг «КазАгро» и зачем ему нужны государственные деньги?

Сейчас холдинг проходит госаудит Счётного комитета, результаты проверки будут известны в июле-августе. Помимо этого, в Министерстве сельского хозяйства намерены провести анализ и ревизию компании. В свою очередь, председатель правления «КазАгро» Ербол Карашукеев сообщил, что для холдинга разрабатывается стратегическая программа развития на ближайшие 10 лет с резким сокращением расходов.

«Будут очень чётко даны ответы, как мы планируем вывести „КазАгро“ из существующего положения, и будет разработана программа трансформации, которая предполагает резкое сокращение всех расходов и повышение эффективности работы „КазАгро“ и всех дочерних организаций. Экстренные меры будут отражены после всех проверок», – сказал Ербол Карашукеев.

Фундаментальной причиной неэффективности предприятий с государственной формой собственности, по мнению Сергея Домнина, главного редактора Expert Kazakhstan, является бесхозяйственность государства и отсутствие моральной ответственности чиновников за принимаемые ими решения.

«Считается, что государство – плохой собственник, в отличие от частного, который использует свои собственные ресурсы. Чиновник же, или менеджер госкомпании, понимает, что деньги в деле не его, а государственные», – отмечает Сергея Домнин.

«Здесь возникает так называемый моральный риск, или оппортунистическое поведение, в нашем контексте это когда экономический агент принимает рискованные решения, хорошо понимая, что ответственность за них в силу разных причин он нести не будет – всегда найдётся бумага о том, что решение принято вышестоящим чиновником. Даже если выключить из этой схемы коррупционную составляющую, понятно, что поле для непрочитанных и в конечном счёте неэффективных решений большое», – добавил он.

Однако, по мнению эксперта, в случае ситуации с финансовыми потерями «КазАгро» причиной в большей степени являются не действия менеджмента, а в целом шаткое положение банковской и сельскохозяйственной отраслей экономики.

«Причина убытка „КазАгро“ – создание более крупных, чем годом ранее, резервов под обесценение финансовых активов (107 млрд вместо 26 млрд), а также потери на курсе от операций в инвалюте. По большей части этот результат – следствие балансового кризиса крупных предприятий частного сектора казахстанского сельского хозяйства, отчасти банковского сектора – в некоторых лопнувших банках холдинг держал вклады. По итогам 2018 года у „КазАгро“ опять убыток – 119 млрд по тем же самым причинам», – отметил эксперт.

«По сути дела, убыток холдинга – результат не столько неверных инвестиционных решений менеджмента, сколько ненадёжности нескольких отраслей казахстанской экономики целиком – сельского хозяйства и банковского сектора», – подчеркнул Домнин.

По мнению финансового консультанта Расула Рысмамбетова, «КазАгро» является «рабочей рукой» правительства по поддержке сельского хозяйства. И традиционно работу этой компании нельзя назвать успешной по ряду причин, а именно: донорский характер деятельности, то есть холдинг практически жертвует деньги отрасли, потому что ключевые параметры её эффективности либо не прописаны, либо непонятны.

«Долгое время „КазАгро“ спонсировал 5-6 гигантских холдингов и 10-15 крупных фермеров. Думаю, что основные убытки компания понесла от зерновых холдингов. Кроме этого, предыдущие руководители Министерства сельского хозяйства при разработке программы по животноводству и диверсификации растениеводства руководствовались освоением бюджета, а не эффективностью вложений. Поэтому фундаментальная причина убыточности „КазАгро“ – это донорский характер и отсутствие целевых параметров эффективности», – сказал Рысмамбетов.

Касательно АО «Фонд проблемных кредитов», то, по его мнению, организация была создана сравнительно недавно и сейчас погрязла в судебных тяжбах с банками, структурами и гражданами: «Поэтому ещё года-два фонд будет убыточным, потому что он и так спасал банки».

«По поводу МЦП „Хоргос“ – думаю, что в него инвестированы очень большие средства, а во время его планирования государство неясно себе представляло, как его монетизировать. МФЦА – проект вообще сейчас больше статусный, чем бизнес. Монетизация туманная, поэтому он долгое время будет убыточным», – добавил эксперт.

С убытком завершили финансовый год пять ТОО на общую сумму 523,1 млн тенге, с чистым доходом – 14 ТОО на общую сумму 11,3 млрд тенге. Также стоит отметить, что в целом доходность ТОО и республиканских государственных казённых предприятий (РГКП, пользующиеся госимуществом на праве оперативного управления. – Авт.) увеличилась более чем в два раза (11,3 млрд тенге и 1,2 млрд тенге соответственно).

Читайте также: Долги «Самрук-Қазына», «Байтерек» и «КазАгро» превышают их совокупный доход в 27 раз

Одновременно зафиксировано значительное сокращение доходности РГП по сравнению с предыдущим периодом – минус 46%, или на 17,1 млрд тенге. В целом 2017 год завершили с убытками 30 государственных предприятий на общую сумму 1,5 млрд тенге.

Госпредприятия возвращают только 5% от расходов на их содержание
За последние четыре года объём дивидендов и отчислений части чистого дохода сократился практически в два раза. Так, если их объём в 2015 году составлял 47,6 млрд тенге (14,5% от объёма чистого дохода), в 2016 – 36,1 млрд тенге (6,8%), то в 2018 году он снизился до 27,6 млрд тенге (4%). Это почти на четверть меньше (минус 24,7%), чем в прошлом году, и в 3,6 раза, чем в 2015 году.

В целом квазигосударственному сектору в 2018 году было перечислено 512,7 млрд тенге, то есть госпредприятия возвращают только 5,3% от той суммы, которую государство тратит на увеличение их уставных капиталов (107 млрд тенге) и выполнение задний по проектам (405,7 млрд тенге).

По итогам годовой деятельности компаний на контрольном счёте, по информации Министерства финансов, остаток неиспользованных средств составил 58,6 млрд тенге на увеличение уставного капитала (в том числе 19,7 млрд тенге средства 2018 года) и 5,8 млрд тенге (4,8 млрд тенге) на выполнение государственного задания.

Основными причинами остатка, по мнению Счётного комитета, являются корректировки проектно-сметной документации и финансово-экономического обоснования по проектам, а также отсутствие заинтересованных лиц на участие в тендере, экономия по итогам закупок и по фактическим затратам.

Основная доля дивидендов приходится на АО «ФНБ „Самрук-Казына“ – 81,8% от общего объёма, или почти 601 млрд тенге. Выплаты на государственные пакеты акций, находящиеся в республиканской собственности, при плане 13,7 млрд тенге фактически составили 15,6 млрд тенге, или 113,2% от годового прогноза.

Перевыполнение, по мнению Счётного комитета, произошла из-за незапланированного ранее чистого дохода, который получили отдельные АО.

»Это свидетельствует о систематическом занижении объёма прогнозируемого чистого дохода предприятиями, находящимися в республиканской собственности", – говорится в отчёте.

Данные факты, как считают аудиторы, в целом негативно отражаются на качестве планирования доходной части бюджета.

Без учёта финансовых показателей национальных управляющих холдингов на некоммерческие АО (организации, чья основная цель не извлечение дохода, а социально-экономическое развитие отрасли или региона. – Авт.) приходится 78% прибыли от общего объёма чистого дохода всех государственных акционерных обществ – они заработали 25 млрд тенге.

Переход в государственную собственность двух предприятий – ТОО «АЭС Шульбинская ГЭС» и ТОО «АЭС Усть-Каменогорская ГЭС» способствовал значительному росту отчислений в секторе ТОО. Они перечислили в бюджет весь свой чистый доход – 7,2 млрд тенге, обеспечив тем самым рост показателей товариществ в 3,3 раза (на 6,4 млрд тенге).

Вместе с тем противоположная динамика наблюдается по РГП, где поступления уменьшились на 76,9%, или на 8,8 млрд тенге. Причиной, по мнению комитета, является проводимая в стране приватизация, а также снижение нормативов по отчислению для РГП «Казаэронавигация» Комитета гражданской авиации МИИР – с 50 до 12%. Из-за этого бюджет недополучил 2,6 млрд тенге.

Зона рискованного земледелия

Поддержка сельского хозяйства декларируется в Казахстане на самых разных уровнях. Однако, по мнению депутатов Мажилиса, полтика страны в отношении АПК оставляет желать лучшего. Несмотря на все программы, бравые рапорта чиновников и бодрые отчеты, сельские предприниматели жалуются на проблемы с кредитованием, а простые аграрии, устав от нищеты, предпочитают любой ценой отчаливать в города.

КРЕДИТ НЕДОВЕРИЯ

Выступая в минувшую среду с депутатским запросом, депутат Дания ЕСПАЕВА рассказала о мытарствах сельских бизнесменов из малых городов и поселков городского типа. До недавних изменений госпрограмм и статуса населённых пунктов, эти предприниматели имели доступ к приемлемому финансированию, но теперь они лишились такой возможности.

— Микрокредиты в сельской местности обеспечивает дочерняя организация холдинга «КазАгро» – Фонд финансовой поддержки сельского хозяйства, — объяснила народная избранница. – На его долю приходится более 65 процентов всех выдаваемых средств по действующей Программе продуктивной занятости и массового предпринимательства «Енбек». Но внутренние условия Программы данного оператора не позволяют финансирование в моно/малых городах и сельских округах в составе города.

Вышеуказанные условия, правда, полностью противоречат Уставу Фонда, но это мало кого смущает. Холдинг передал такое кредитование банкам второго уровня и на том успокоился. Как нетрудно догадаться, БВУ отнюдь не горят желанием кредитовать отечественных аграриев, а недвижимость на селе – считать достойным залоговым имуществом. И в результате, меры господдержки оказались недоступными для реальных заемщиков, желающих заниматься сельским хозяйством. А таких героев у нас итак немного.

— Непонятно — чем вызваны такие изменения в Программе, ущемляющие интересы крестьянских хозяйств, — недоумевает Еспаева. — Возможно, разработчики просто не учли все аспекты. Но в любом случае, последствия оставляют за бортом огромный пласт активного малого бизнеса и занятых в нём людей.

А ВОЗ И НЫНЕ ТАМ

Еще одна проблема программы «Енбек» — ее слишком сельскохозяйственная направленность. Наверное, для разработчиков это станет сюрпризом, но кроме животноводства и растениеводства на селе есть и другие виды предпринимательства, например, оказание сервисных услуг населению, от частных школ, до производственных цехов, стоматологий и аптек.

— В результате предприниматели, занимающиеся другими видами бизнеса на селе, ограничены в средствах, — констатировала депутат. — Основная цель Программы — развитие микробизнеса на селе — ставится под угрозу.

Как так получилось – догадаться нетрудно. Программа «Енбек» распределена между тремя министерствами и не имеет единого координатора. Каждое министерство заинтересовано в выполнении только своих индикативных показателей, а конечные цели Программы, в частности, развитие массового предпринимательства, как на селе, так и в городах уже вторичны. В итоге мы имеем классическую иллюстрацию к басне про лебедя, щуку и рака. С неподвижным возом, как символом агропромышленного сектора, в финале.

Завершая запрос, Еспаева предложила пересмотреть существующие условия микрокредитования сельского населения, а так же утвердить индикатив для микрокредитования не сельскохозяйственных видов бизнеса на селе на уровне не менее 30 процентов.

— Решение озвученных проблем позволит сохранить сотни действующих субъектов предпринимательства и рабочих мест, — резюмировала депутат. — Для этого не требуются дополнительные затраты, необходимы лишь коррективы в существующую Программу.

ПОБЕГ ИЗ СЕЛА

С запросом о проблемах развития села выступила и депутат Наринэ МИКАЕЛЯН. По ее словам численность работников, занятых в сельскохозяйственной отрасли, неуклонно снижается.

— Урбанизация и отток сельского населения в города – это объективный тренд, — отметила народная избранница. — Но это не значит, что не надо учитывать этот фактор при обеспечении продовольственной безопасности страны.

Проблема теоретически решаема. Микаелян заявила, что на увеличение оттока жителей села в города надо отвечать улучшением социально-бытовых условий жизни сельчан, созданием постоянных рабочих мест, популяризацией престижности работы на селе, повышением эффективности бизнеса с одновременным увеличением заработной платы для работников сельского хозяйства. Вроде бы не сложно. Однако почему-то механизм не работает, как заржавевший колодезный насос.

Одна из причин – отсутствие на селе доступного жилья. Так же Микаелян поддержала коллегу Еспаеву в вопросе о предоставлении доступных и посильных кредитов. Кроме того, на селе катастрофически не хватает инфраструктуры, а во многих селах банально отсутствуют интернет и сотовая связь. Словом, никакой цивилизации.

— В настоящее время молодежь считает труд в сельскохозяйственной отрасли непривлекательным, — подытожила народная избранница. — Из оканчивающих сельскохозяйственные вузы специалистов, получивших бесплатное образование за счет грантов государства и по сельской квоте, на село возвращается только 40 процентов.

В итоге, производительность сектора АПК падает, а миграция в города и столичные пригороды, (мягко скажем, не готовые, к такому наплыву новых жителей), продолжает увеличиваться.

— Бывшие сельчане испытывают серьезные социальные неудобства, не имеют жилья, — перечислила Микаелян. – Нередко они вынуждены устраиваться на низкооплачиваемую работу, что способствует формированию протестного электората.

ВЗЯЛСЯ ЗА ГУЖ – НЕ ГОВОРИ, ЧТО НЕ УЖ!

Впрочем, следует отметить, что аграрная тематика всплывает на заседаниях Мажилиса с завидной регулярностью. Не так давно спикер палаты Нурлан НИГМАТУЛЛИН устроил разнос правительственным чиновникам за то, что программы, по поддержке АПК и развитию сельских территорий, разрабатываются, принимаются, но реальных результатов не приносят.

— Деньги выделены, трехлетний бюджет утвержден, Правительство приняло подзаконные акты! — возмущался председатель палаты. — Деньги есть, акимы готовы, регионы готовы. В чем проблема? В том, что вы бумажку с одного госоргана в другой несете полгода на согласование? Причину нам назовите, почему вы бумажки согласовываете месяцами, по полгода! Когда деньги выделены, и уже должны работать!

Подобную политику Нигматуллин назвал безответственностью, а уполномоченных чиновников, изворачивающихся и уходящих от конкретных ответов, сравнил с ужами на сковородке.

Досталось здесь и министрам, отвечающим за субсидирование животноводства и иных сельскохозяйственных отраслей. Ситуация аналогичная – деньги выделены, постановление Правительства есть, но до аграриев средства не дошли, потому что никто из трех уполномоченных министерств вопрос не проконтролировал.

— Мы же дискредитируем исполнительную власть в глазах крестьян, понимаете?! – сетовал Нигматуллин. — А везде вы с трибун говорите: «мы помогаем аграриям!» Минфин и Минэкономики умыли руки и передали все в базу местных бюджетов. Акиматы никто, извините, по голове не чешет, ну и не надо! И все так у нас! Фермеры читают постановления Правительства, ожидают, что будут субсидии…. Не надо тогда принимать постановления, не надо людей обманывать!

СЕРПОМ ПО ПРИОРИТЕТАМ

Глава фракции «Народные коммунисты» Айкын КОНУРОВ согласен со спикером палаты – главная проблема в том, что в Правительстве никто ни за что не отвечает, а преемственность политики отсутствует, как вид. Так что государственные средства можно направлять в АПК в любом количестве – результата не будет.

— Через какой-то промежуток времени, с приходом нового руководства в Министерство сельского хозяйства, программы переписываются, — объяснил коммунист. — В итоге нивелируются те результаты, которые имелись и, соответственно, меняются приоритеты. Я думаю, если бы государство, точнее компетентные органы, которые должны были этим заниматься, более углубленно подошли бы к вопросу, можно было бы добиться результата.

Однако сейчас никто не отвечает за реализацию, и за непосредственно итоги деятельности этих программ. Крайних никто не хочет искать, а контролирующие органы отходят в сторону и, в лучшем случае, исполняют обязанности счетного комитета, фиксируя нарушения, констатируя факты и ничего не делая.

Так, по словам Конурова, в свое время была провалена программа «Сабыга». Инициаторы этой программы гарантировали, что Казахстан ежегодно будет экспортировать 60 тысяч тонн говядины.

— На сегодняшний момент от этих показателей отошли и как-то стыдливо о них замолчали, — напомнил мажилисмен. — Сменили приоритеты.

СТРАТЕГИЯ ПОБЕДЫ

Ситуацию с АПК «добивает» засилие на внутреннем рынке импортных продуктов питания. По данным фракции КНПК, Казахстан завозит порядка на 2,5–3 миллиарда долларов продуктов питания. И не смотря, вроде на все попытки их вытеснить зарубежных конкурентов с рынка, ничего не получается.

— На сегодняшний момент сложилась такая практика, что сельское хозяйство у нас кредитует в основном государство, — подчеркнул Конуров. — И как основной кредитор, он, при наличии высоких коррупционных рисков, не просчитывает основные риски. В итоге мы сейчас видим, что крупные агроформирования, которые в свое время были, можно сказать, флагманами нашего АПК, на сегодняшний момент находятся на грани банкротства. Это говорит о том, что государство не просчитало риски и фактически вынуждено быть единственным источником кредитования для субъектов АПК. И крупных, и средних, и мелких.

Денежно-кредитная политика Национального Банка, как считает коммунист, губительно сказывается на реальном секторе экономики в целом, и на сельском хозяйстве в частности. Сейчас доля кредитования банками второго уровня нашего сельского хозяйства еле-еле, с большими натяжками, дотягивает до 4 процентов.

— А банки у нас хорошо считают риски, — констатировал народный избранник. – И они считают, что наш аграрный сектор не достоин внимания БВУ. Вот такая ситуация. А в связи с тем, что у нас почти половина населения проживает на селе, государство вынуждено идти туда со своими деньгами, через свои различные институты, через квазигосструктуры, и финансировать этот сектор.

Государство можно понять. Если село загнется окончательно, поток мигрантов, хлынувших в города, увеличится в разы, что чревато проблемами. Города, даже самые крупные, не готовы принять такое количество людей, расселить, предоставить работу и социальные блага.

— Фактически система уже трещит по швам, — уточнил Конуров. — Поэтому было принято решение отказаться от скоростной урбанизации и создать точки роста непосредственно в регионах.

Что реально сможет спасти ситуацию? Как бы парадоксально это не звучало, но только настоящее государственное стратегическое планирование.

— К большому сожалению, на сегодняшний момент субъекты, которые работают в сфере сельского хозяйства, находятся в «диком рынке», — считает депутат от КНПК. – Но постулат, что рынок все расставит и все отрегулирует, он у нас фактически не работает.

В самых благополучных странах, которые с энтузиазмом учили нас капитализму, такое планирование как раз есть. Не смотря на все декларации о саморегулирующей «невидимой руке рынка».

— В этом плане нашим фермерам очень тяжело конкурировать с крупными агрохолдингами, — говорит Конуров, — как с казахстанскими, так и с зарубежными, которые могут кредитоваться фактически по нулевой ставке и имеют очень мощный институты. Я имею в виду транснациональные компании, занимающиеся сельским хозяйством. Они могут просчитать рынки и фактически эти рынки формировать. Демпинговать на них.

А что бы мы и наши предприниматели не расслаблялись, Казахстан вступил во Всемирную Торговую Организацию.

— К нам, точнее к нашим товаропроизводителям на селе предъявляются очень высокие требования, — считает Конуров. — Они не могут выйти на внешние рынки, а внутри страны спрос очень низкий, потому что мы сталкиваемся, как говорится, с работающей бедностью. Круг замыкается. Каждая отрасль у нас, включая сельское хозяйство, находится в условиях жесткого прессинга со стороны банков, государственных фискальных органов и конкуренции. В таких условиях у них нет возможности планировать на долгую перспективу свою деятельность. А без планирования, противостоять транснациональным компаниям, будет очень тяжело.

Треть завезенного в Казахстан импортного скота гибнет – эксперт

Порядка 30-40% завоза скота в 2014-2015 годов погибло из-за болезней. Об этом сегодня, 15 февраля, на брифинге в Национальном бюро по противодействию коррупции сообщил представитель специальной мониторинговой группы Толеутай Рахымбеков, передает inbusiness.kz.

«Больная тема – это импорт скота. В этом году панируют завезти миллион голов, это почти три миллиарда долларов.

Также на каждую голову получают субсидии на сумму 225 тысяч тенге. При этом скот завозят в основном больной. В прошлом году был случай, когда 300-400 голов только что завезенного скота в Актюбинской области пало из-за болезни. На это же были выплачены субсидии и предоставлены таможенные льготы. Вот этого мы не должны допускать», – рассказал Рахымбеков. Также глава общественного совета подробно остановился на коррупциогенных рисках в сельском хозяйстве. По его мнению, многие факты коррупции возможно было избежать, если устранить причины, заложенные в правилах и законах. «К сожалению, сельское хозяйство продолжает сохранять свои лидирующие позиции в топе отраслей, подверженных коррупции. Сейчас мы разрабатываем дорожную карту по противодействию коррупции в сельском хозяйстве.

Будет запущена отдельная страница в социальных сетях, сайт, мы хотим активно работать с сельскими жителями по противодействию», – сообщил руководитель мониторинговой группы. По его данным, в сельском хозяйстве в последнее время существовало 65 видов субсидий, более 40 кредитных программ. Это привело к тому, что крестьяне путались в них. Некоторые сельхозпроизводители сообщали, что вынуждены держать отдельные департаменты юристов, чтобы разобраться в хитросплетениях правил и программ. По словам Рахымбекова, в 2017 году сокращено 11 видов субсидий, из-за низкой эффективности и коррупционности.

К примеру, выделение погектарных субсидий. «Сам механизм был коррупционным. К примеру, весной крестьянин сеет, через месяц появляются побеги, и районная комиссия должна выехать на поле, составить акт, зарегистрировать побеги и на этом основании выделить субсидии. Но в целинных районах у нас площади составляют по 300-500 тысяч гектаров. В районных акиматах работают по четыре человека, нет машины и бензина. Кто может гарантировать, что это все реально проверялось? Понятно, что все делали в кабинетах, и не бесплатно. Поэтому лучше отказаться от этого», – предложил докладчик.

По данным мониторинговой группы, в настоящее время Аграрная кредитная корпорация кредитует сельские кредитные товарищества в количестве 180 единиц, которые потом кредитуют своих участников, а их уже насчитывается более четырех тысяч. «К сожалению, механизм субсидирования сделан так, что субсидии получают на самом последнем уровне, а прежде рассматриваются четыре тысячи документов. Мы предлагали, а почему нельзя между АКК и сельскими кредитными товариществами, там всего 180 договоров, а еще проще субсидировать сразу в Астане. Зачем заставлять четыре тысячи фермеров бегать собирать документы в районе? Почему их обязательно нужно отрывать от своих дел, может, для того, чтобы легче было договориться?» – задал вопрос Рахымбеков.

Майра Медеубаева