Агропром на берегу валютной реки

Уроки ЧП для АПК: продавать валютную выручку и вкладывать ее в сельское хозяйство

Не оставляя тему, почему все же провалился «мясной прорыв» предыдущего руководства Минсельхоза РК и как наладить достаточное финансирование сельского хозяйства, сделаем необходимое отвлечение на общее ЧП в Казахстане. Формально – ввиду коронавируса, фактически же – как вообще поворотный пункт на путях развития глобальной и нашей собственной экономики. И далеко не только экономики.
Для нашей аграрной темы это важно тем, что мир уже понял, а в рамках перехода мирового кризиса из вирусного в финансовый формат уяснит еще более, как важно иметь не на другом конце «Одного пути — Одного пояса», а именно под рукой производство хотя бы самого жизнеобеспечивающего.

НОВАЯ СТРУКТУРА ЖИЗНИ

В частности, и в первую очередь, самодостаточного сельского хозяйства. Причем не только производства, но и образа жизни – не кашлять друг на друга в многоэтажках мегаполисов, а расселяться пошире на земле, так оно во всех смыслах надежнее, да и комфортнее.

Для огромного и малонаселенного Казахстана спасительны не супер-агломерации, вытягивающие человеческие и ресурсные соки из окружающего пространства и продавливающие его своей тяжестью, а россыпь больших, средних и малых поселений.

Это такие заклепки, которыми только и можно прибить бесконечную ткань территории к местам обитания и жизнедеятельности людей. Само собой, поселения должны быть обустроены, связаны хорошими дорогами, вдоль дорог – лесополосы, вдоль лесополос – оросительные системы, питаемые подземными скважинами с солнечно-ветровыми насосными.

Как раньше казах садился на лошадь, чтобы преодолевать бесконечное пространство, так он сейчас должен делать это на отечественном автомобиле и бензине, а вдоль дорог должны тянутся ухоженные поля и пастбища – вот идеальный именно для нашей страны образ будущего.

Значит, на такой общий образ, а не на отдельные «прорывы» по мясу или, допустим, молоку, должны нацеливаться и конкретные программы Минсельхоза. Как бы далеко от нынешних реалий ни отстоял определенный как цель образ, двигаться к нему надо по сразу намеченной трассе, семенить же в разные стороны можно только по кругу.

Но мы взялись говорить о ЧП еще и потому, что есть сейчас реальная опасность перечеркнуть не только замечательное будущее, но и непростое настоящее агропрома – это политика «плавающего» курса национальной валюты.

Поскольку же нам требуется не просто уйти от губительного для всякого производства, имеющего основную выручку в тенге и вынужденного нести валютные затраты по импорту, «облегчения» местных денег, но и найти способ надежного и достаточного кредитования и инвестирования в собственной валюте, речь пойдет о необходимости смены не просто курсовой политики – всей экономической модели.

А это ну никак не получится без того, чтобы действующая модель доказала полную свою исчерпанность. Желательно – через заблаговременный анализ, а не тогда, когда исчерпанность выкажет себя практическими потрясениями.

СОСКАЛЬЗЫВАЮЩЕЕ РАВНОВЕСИЕ

Объявляя ЧП по коронавирусу, Казахстан привычно поступил «как все», да, собственно, иных вариантов поведения и не было.

Но чрезвычайное положение, особенно в посаженных на карантин столицах, при всей своей драматической насыщенности, все равно является лишь фоном для событий, куда более влияющих на все наше будущее. В частности, это совершенно разрушительная по своим чисто экономическим, социальным, и главное, эмоциональным и политическим последствиям девальвация национальной валюты. Уже случившаяся, и, главное – тревожно ожидаемая далее.

Главный ответственный за курс своими заявлениями только добавляет тревоги. «С учетом новых фундаментальных реалий, Национальный банк намерен способствовать формированию равновесного курса в соответствии с политикой свободного курсообразования и инфляционного таргетирования».

Читай – будет опускать тенге и дальше, потому что «равновесие» в наших условиях, это соскальзывание по наклонной плоскости, вопрос только в скорости и в том пределе, в который соскальзывание упрется.

Предела же, в собственно монетарном смысле, нет в принципе: понижение стоимости внутренних денег по сравнению со стоимостью валюты внешнеэкономических операций, как способ адаптации к дефициту этой самой выручаемой на внешнем контуре валюты, может происходить бесконечно.

Тенге от 450 к доллару можно опустить до 500, потом до 700, потом до тысячи, двух тысяч, трех, и так хоть до миллиона – любая новая сдвижка дает на какое-то время «равновесие».

Но бесконечный в чисто монетарном смысле процесс, разумеется, более чем конечен с точки зрения пределов терпения субъектов внутренней экономики, попадающих под все большее удорожание импорта, попадающего под рост цен населения и все более нервничающих властей. Особенно в условиях нынешней конфигурации власти.

Кто кого и когда опрокинет, когда наступит дестабилизация – это вопрос вариативный, но факт, что в роли факельщика сейчас впереди всех выступает Национальный банк – девальватор.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ БАНК – ЗАЛОЖНИК

С другой стороны, Национальный банк – никакой ни организатор социально-экономической, а за ней и политической дестабилизации, он сам — заложник.

У монетарного Регулятора есть два важнейших для него ограничения.

Он должен всячески экономить свои ЗВР, потому что сжигать их в попытках удержания курса тенге все равно, что солдату расстрелять все патроны посередине вражеской атаки.

И он не должен отрываться от курса рубля, потому что при отсутствующей границе, самой большой доли в импорте как раз из России и общем дефиците в торговле с нею по семь с половиной миллиарда долларов ежегодно, курсовой отрыв в одну сторону бьет по местным производителям, в другую – по казахстанским покупателям.

В этом смысле нынешний напугавший всех улет тенге на 450 все-таки как-то оправдан: это повторение российского маневра, приспустившего курс рубля в ответ на нефтяной демпинг саудитов. Но это не наши игры, и в чужом пиру нам гарантировано двойное похмелье – и от девальвации рубля, и от неспособности удерживать курс тенге при стабилизированной на том или ином курсе российской валюте.

Разница в том, что у России – надежный профицит текущего счета платежного баланса, и громадные валютные резервы. Мы же еще по прошлому году, при хороших нефтяных ценах, уже вышли на минус 5,5 млрд долларов дефицита внешних платежных операций.

А нынешнее падение нефтяных цен грозит превращением дефицита в такую яму, в которую будет бесконечно проваливаться тенге. Да, помимо ЗВР, есть еще резервы Национального фонда, но при таких дырах платежного баланса надолго их не хватит, к тому же есть еще молдаванин Стати со своими арестами.

«ПЕРВИЧНЫЕ» И «ВТОРИЧНЫЕ» ДОХОДЫ

Впрочем, драматизм ситуации лучше всего отражают как раз только что опубликованные данные платежного баланса Казахстана за 2019 год: экспорт – $65 млрд, импорт $49 млрд, первичные доходы – минус $21,8 млрд, вторичные доходы – плюс $0,3 млрд, отсюда и сальдо — минус $5,5 млрд.

Анализируем: приход валюты с экспортом, если заглянуть в прошлые данные, всего лишь на уровне 2010 года, затраты на импорт – сильно больше, но самая большая дыра платежного баланса прошлого года – это совершенно фантастические 21,5 млрд долларов «доходов», и почему-то с минусом, откуда они?

Похоже, не только курс тенге на краю затягивающей воронки валютного дефицита, но вся наша экономическая модель соскальзывает в тот же разрыв между приходящими и уходящими валютными потоками, поэтому разберемся с «доходами» не только по прошлому году, а в целом со всей такой экономической моделью.

Итак, с 2000 года, когда рост мировых сырьевых цен запустил череду «тучных лет» и по 2019 год в экономику нашей страны было заведено экспортной выручки на … $1020 млрд.

Не пугайтесь, сумма именно такая: триллион и еще двадцать миллиардов долларов. А как только вы попривыкнете к этой величине, скажу, что в страну возвращается не вся вырученная от продажи на внешних рынках валюта, а лишь та ее часть, которая необходима экспортерам для покрытия затрат внутри страны пребывания (отсюда и постоянное девальвационное давление на внутренние казахские деньги). То есть, сырья за последние 19 лет мы поставили в Европу, Китай и другие страны на полновесный триллион долларов, и еще с, не сомневаемся, полновесным гаком, оставляемом на оффшорных и иных заграничных счетах.

Затраты на импорт за тот же цикл составили $748 млрд, и еще $278 млрд ушли из казахстанской экономики в виде тех самых «первичных доходов». Которыми, расшифровываем, являются доходы, извлекаемые иностранными инвесторами и кредиторами из нашей экономики, а казахстанскими кредиторами и инвесторами – из экономик других стран.

А чтобы лучше понять, почему в итоге получается минус, вот вам иллюстрация по платежному балансу прошлого года: доходы, полученные Казахстаном от хранения размещенных в иностранных «инструментах» валютных запасов Национального фонда – 1,2 млрд долларов. По-своему, немало, но и близко не сопоставимо с тем, что выводят из экономики иностранные инвесторы и кредиторы, недаром только по прошлому году набежали итоговые минус $21,8 млрд.

Ну, а вторичные доходы, это другие текущие платежи в страну и из страны. И по ним за цикл 2000-2019 набежало (вернее, убежало) минус $9 млрд, относительно немного, и на том спасибо.

Ну, и замыкающее все входы-выходы валюты итоговое сальдо текущего счета платежного баланса – плюс $15 млрд. Смысл которых в том, что в течение всех 19 лет цикла осуществлялись компенсирующие дефицит текущего счета движения по счетам финансов и капиталов, накапливались или расходовались ЗВР Национального банка.

Впрочем, в платежном балансе всегда есть строка «ошибки и пропуски», всегда с весьма большими суммами. Поэтому компенсирующие движения валюты лучше оценить так: ЗВР с 2000 по 2019 годы выросли с 2 до 29 млрд долларов, тогда как внешний долг вырос с 13 до 158 млрд, а международная инвестиционная позиция Казахстана – с минус 11 до минус 63 млрд долларов. То есть, на 27 млрд накопленных нами валютных активов мы набрали в разы больше требующих ежегодных валютных оттоков обязательств.

НА БЕРЕГУ ВАЛЮТНОЙ РЕКИ

Если чуть округлить и посмотреть в пропорциях, то три четверти экспортной валютной выручки возвращены обратно за границу в виде платежей по импорту, а одна четверть вывезена иностранными инвесторами и кредиторами.

С непривычки можно ужаснуться тому, сколь велика доля импорта. Поневоле напрашивается восклицание, что не возобновляемые природные богатства мы обмениваем на то, что спускается в унитазы.

Но тут дело не в количестве, а качестве. Арифметика – она всегда уравнивает дебет с кредитом, сколько валюты приходит в экономику с внешнего рынка, столько же должно уйти туда же. Другое дело, — что на что меняется.

Представьте, что, по аналогии с ЕНПФ, от всего валютного потока забиралось хотя бы по 10 % ежемесячно на экономическую и социальную модернизацию. Читателю предлагаем выполнить самостоятельное домашнее (благо – карантин!) задание: прикинуть, во что превратилось бы сельское хозяйство Казахстана, или легкая промышленность, или образование-здравоохранение, или ЖКХ, если бы в них инвестировали хотя бы 100 млрд долларов.

И второе домашнее задание – посмотреть вокруг себя и на страну: что оставили после себя триллион долларов зашедшей в Казахстан валютной выручки и триллион ушедшей. Наиболее большой и зримый эффект, это «Астана – Нур-Султан». В начале сырьевого цикла это был отделанный сайдингом пятачок в центре Целинограда, ныне – реально большой и сверкающий город. Вместе с футуристическим шаром ЭКСПО-2017. Элитные застройки в Алматы и других городах – тоже следы гигантского входящего-выходящего валютного потока. Иномарки, заполнившие казахстанские дороги и города – и они принесены течением валютной реки.

Но вот на структуре и качестве не работающей на внешний рынок экономики … великая валютная река почти не отразилась, — протекла мимо. То же сельское хозяйство: импортозависимость ничуть не снизилась, собственное производство – особо не поднялось. Сельхозтехника, к примеру, в основном импортируемая, свои производства недогружены, да к тому же массированно атакуются лоббистами иностранного закупа.

Самый же драматичный итог такой внешне-ориентированной модели – та самая четверть от экспортной валютной выручки, забираемая иностранными инвесторами и кредиторами. Это – непосредственная цена, которую наша страна заплатила за отказ от национального кредитования и инвестирования, осуществленный еще в конце девяностых — начале нулевых лет, как раз на входе в экспортно-сырьевой цикл.

Представьте, что правительство не молилось бы на иностранных инвесторов и кредиторов, а само отводило бы чуточку от гигантского валютного потока на производственные и портфельные инвестиции в развитие экономики. И сейчас у Казахстана было бы не минус 63 млрд долларов сальдо инвестиционной позиции, а плюс $63 млрд. И из платежного баланса прошлого года было бы не выведено $21,8 млрд «первичных» доходов, а введено – тогда мы и близко бы не переживали за курс тенге и любые карантины.

ЧТО ДЕЛАТЬ?

И теперь, в условиях ЧП, у нас тройная задача.

Прежде всего, найти способ экстренно затянуть дыру платежного баланса, чтобы не допустить скатывания в нее курса тенге. Для чего необходим срочный и серьезный разговор с сырьевыми экспортерами, они же – иностранные инвесторы и кредиторы. Поменьше вывозить и побольше инвестировать – вот тема для переговоров.

Президент Токаев на экстренном совещании уже поставил задачу сворачивания оффшорных счетов и обязательной продажи валютной выручки – это правильно и надо усиливать такую линию.

Второе – пора и на системной основе переосмыслить основы экспортно-сырьевой модели, в частности – уходить от принципиального «невмешательства» государства в «свободно» складывающийся внешний платежный баланс. И прекращать «плавание» тенге, разумеется.

Третье же и главное – уходить от попыток суррогатного финансирования внутренней экономики через «институты развития», а создавать полноценный внутренний кредит и инвестиции. Базой для чего, в первую очередь, должны стать сельская жизнь и сельское хозяйство.

Фермерские ведомости
Петр СВОИК

Богатое село - богатый Казахстан. Что мешает развитию аграрного сектора экономики нашей страны

Сельское хозяйство – стержневая отрасль экономики Казахстана. И хотя на сельское хозяйство приходится 4,4% ВВП, именно в сельском хозяйстве работает 14% трудоспособного населения страны, в сельской местности проживает 7,7 млн казахстанцев (или 42% населения страны).

В сельском хозяйстве, по данным Комитета по статистике Министерства национальной экономики РК, средняя заработная плата на 1 января нынешнего года была самой низкой по отраслям экономики и составила 127,3 тыс. тенге. Важно отметить, что это на 15,6% больше, чем годом ранее, однако рост был несколько меньшим, чем в среднем по стране.

Никого не удивить утверждением, что, несмотря на общий рост доходов, люди на селе живут, мягко говоря, не богато. Может, поэтому и сельское хозяйство как отрасль буксует в нашей стране? Но я думаю, что низкие доходы сельчан – это не причина, это прямое следствие тех процессов, которые мы сегодня наблюдаем в отечественном АПК.

28 февраля в Сенате Парламента прошли парламентские слушания на тему «Вопросы развития агропромышленного комплекса». В ходе их подготовки депутатами была проделана большая организационная и содержательная работа. Проведены десятки встреч с представителями профильных ведомств, государственных корпораций, представителями профессиональных объединений аграриев, с работающими в сельском хозяйстве людьми в регионах. Был собран уникальный по глубине осмысления проблем отрасли материал.

Ситуация, как она нам видится, требует широкого профессио­нального разговора и диалога с обществом – особенно с жителями сельских регионов. Слишком часто важнейшие решения, касающиеся их судьбы, вроде признания сел перспективными или нет, принимаются кулуарно в министерских кабинетах без учета мнения местных специалистов и жителей.

Хотела бы сформулировать некоторые предварительные выводы из этой работы.

Базовые условия развития АПК Казахстана

Главное достояние нашей страны – ее земля.

Выгодное географическое расположение Казахстана и его природно-климатические условия вкупе с большим запасом земельных ресурсов (74% площади страны пригодно для земледелия) позво­ляют многократно увеличить производство сельскохозяйственной продукции и увеличить экспорт в близлежащие страны.

Наши естественные преимущества:

– наличие естественных пастбищ – 180 млн га (5-е место в мире после Китая, Австралии, США, Бразилии), пригодных для разведения до 30 млн условных голов. Текущая нагрузка – 12 млн условных голов;

– наличие пашни – 35,4 млн га (10-е место в мире), включая залежные земли – 10,6 млн га. Перепроизводство зерновых, экспорт без выхода к морю – 7 млн тонн зерна в среднем ежегодно;

– наличие водных ресурсов для орошения пашни – 4 млн га;

– близость естественных рынков сбыта: КНР, Иран, Россия, страны Персидского залива, Узбекистан, Афганистан.

Если посмотреть на формальные данные статистики, то все у нас в области сельского хозяйства обстоит неплохо. Объемы валовой продукции АПК только с 2015 года выросли с 3 307,0 млрд тенге до 4 474,1 млрд тенге в 2018 году. При этом доля валовой продукции рас­тениеводства в общем выпуске продукции сельского хозяйства составляет 54%, продукция животноводства – 46%.

Устойчивый рост валовой продукции сельского хозяйства формируется в первую очередь за счет инфляции и перехода на возделывание более прибыльных сельскохозяйственных культур (масличные, зернобобовые).

Численность поголовья КРС выросла незначительно – с 6 032,7 тыс. голов в 2014 году до 7 437,6 тыс. голов в 2019 году. Поголовье мелкого рогатого скота (овец и коз) составило на конец 2019 года 19 092,0 тыс. голов, численность лошадей – 2 825,9 тыс. голов, численность птиц – 45 197,1 тыс. голов.

За последние 5 лет производство сельхозпродукции в Казахстане увеличилось в 1,4 раза, общий экс­порт продукции АПК за 2018 год увеличился на 24,5%, в том числе экспорт продукции переработки вырос на 3,5%.

Между тем абсолютные показатели сельскохозяйственной отрасли выросли незначительно и серьезно отстают от мировых показателей.

Во внешней торговле наблюдаются серьезные диспропорции. Ежегодно фиксируется отрицательный баланс товарооборота от 500 млн до 1 млрд долл. США, то есть завозится сельскохозяйственной продукции в нашу страну больше, чем вывозится.

При этом около 80% произведенной в Казахстане продукции сельского хозяйства экспортируется в виде сырья, без переработки (то есть продается с очень низкой добавленной стоимостью).

Эта ситуация характерна для всех сегментов АПК. Например, основную долю экспорта животноводства занимает живой скот с низкой рентабельностью и используемый как сырье для дальнейшей переработки.

При этом средняя цена казахстанского экспорта составляет 200 долл. США за 1 тонну, а цена импорта готового продовольствия превышает 1 000 долл. США. Импорт растет за счет завоза КРС, овощей, фруктов, молочной продукции и других сельскохозяйственных животных.

Почему все так?

Проведенный в Сенате анализ показывает, что причины нынешней ситуации носят системный характер, а значит, и рецепты исправления положения дел в сельском хозяйстве также должны быть системными.

Переход к рыночным отношениям в начале 90-х годов прошлого века, реформирование аграрной экономики и принятие рыночной модели функционирования сельского хозяйства привели к коренной трансформации системы управления отраслью, резкому сокращению государственной поддержки аграрного сектора экономики и социальной сферы села.

В сельском хозяйстве наибольшей деформации в период реформ подвергся человеческий фактор, что выразилось в обесценивании сельскохозяйственного труда; ухудшении демографической ситуации; сокращении числа рабочих мест и уровня занятос­ти на селе; сужении аграрного рынка труда и увеличении коэффициента напряженности; сокращении объектов социальной инфраструктуры, социально-бытовых услуг.

Только за последние 5 лет занятость в отрасли сельского хозяйства сократилась с 1 362,9 тыс. человек в 2015 году до 1 228,2 тыс. человек в 2018 году.

Отрасль задыхается в отсутствии комплексных государственных решений по доступу к главным входящим ресурсам – земле и финансам.

Земля и деньги

Действующий порядок предоставления сельхозземель позволяет местным исполнительным органам принимать решения на основании субъективных доводов и мнений (что есть естественная среда для злоупотреблений и коррупции). При этом нестабильность земельного законодательства в целом не обеспечивает гарантий сохранения права на землю.

У фермеров до сих пор отсутствует беспрепятственный доступ к информации о свободных земельных участках, их местоположении, площадях, составе угодий, качественных характеристиках (балл бонитета, засоленность, водообеспеченность и др.). Это, в свою очередь, создает богатую почву для злоупотреблений.

Махинации и несправедливость в обороте земли, особенно когда она идет от представителей власти (или структур, жестко и однозначно с ними ассоциируемых), создает у людей ощущение общей несправедливости устройства жизни, создает почву для роста социального недовольства.

Рецепт тут очень понятен. Честность и последовательность. Прозрачные процедуры. Повсеместное внедрение цифровизации. Строгое и неотвратимое наказание за любые нарушения установленных процедур.

Где деньги?

Не меньше вопросов вызывает ситуация с государственным субсидированием сельского хозяйства и кредитованием АПК. Отсутствие доступных и долгосрочных кредитов серьезно сдерживает рост АПК.

Из года в год банки второго уровня сокращают кредитование агропромышленного комплекса. За последние 5 лет доля финансирования банками второго уровня сельского хозяйства и пищевой промышленности сократилась в среднем на 40%. Ставка в 6% годовых является очень высокой и неконкурентной, то есть, можно сказать, очень дорогое финансирование.

Учитывая, что все сырье – импортное и котируется на международных биржах, то при изменении курса тенге размер необходимых аграриям оборотных средств увеличивается прямо пропорцио­нально, соответственно, растет кредитная нагрузка на отрасль.

За последние годы кредитование АПК дочерними организа­циями АО «НУХ «КазАгро» увеличилось в 2 раза, но они испытывают дефицит средств. Более того, АО «НУХ «КазАгро», если проанализировать его практику (а именно это и сделали сенаторы), превратилось из института развития в очередной банк, который также выставляет аграриям неадекватно жесткие условия по обеспечению возвратности средств.

Наш вывод – механизмы субсидирования отрасли нуждаются в коренном пересмотре.

Животноводство

В ходе подготовки к парламентским слушаниям мы провели несколько встреч с представителями животноводческого и мясо­молочного комплекса.

Первая и главная проблема со всех сторон: долгосрочному планированию и инвестициям мешают ограниченная продолжительность государственных программ, дефицит оборотных средств и высокие процентные ставки по кредитам, а совокупная поддержка отрасли со стороны государства существенно ниже разрешенной соглашениями по ВТО.

Одновременно на производителей и переработчиков давят дефицит и низкое качество отечественного сырья, высоких логистических затрат, зависимости от импортных упаковочных материалов, ингредиентов, оборудования и запасных частей к ним.

Не меньшие сложности для сельхозпроизводителей создают действия регулирующих органов, которые нередко исходят из благих целей, но в результате приносят убытки аграриям. Один запрет в текущем году экспорта шкур привел к закрытию в стране более 100 заготовительных цент­ров, государство недосчиталось значительных валютных поступ­лений от экспорта.

Кстати, на непреодолимую тягу Минсельхоза на ходу, без подготовки и обсуждения менять свои решения и правила игры на рынке указывали и представители производителей и переработчиков птицы. Отмена субсидий на производство яиц поставила многие предприятия в крайне затруднительное положение, тем более что корма, оборудование, племенную птицу, витамины и вакцины приходится закупать за рубежом за валюту.

Отдельная тема – отношения с нашими партнерами по ЕАЭС. Очень простой вопрос: почему российское и белорусское государства поддерживают своих сельхозпроизводителей, а наше нет? Государственная поддержка, например, в яичной отрасли в России и Беларуси гораздо выше, чем в Казахстане. То есть конкуренция на общем рынке Евразийского союза давно превратилась в конкуренцию государственных субсидий.

Убеждена: на этом направлении мы должны быть жестче и последовательней в отстаивании интересов национального производителя и экспортера.

А что с зерном?

Казахстан всегда славится своим зерновым производством.

В 2019 году общая посевная площадь под зерновые культуры составила свыше 80% (или 18,3 млн га) от всех посевов сельскохозяйственных культур (22,2 млн га).

На сегодня в структуре посевных площадей зерновых культур порядка 82% (или 14,9 млн га) занимают злаковые культуры, 16% (или 2,9 млн га) занимают масличные культуры, а также 2% (или 470 тыс. га) занимают зернобобовые культуры.

В результате проводимой политики по диверсификации растениеводства посевные площади под такую основную культуру, как пшеница, за последние 10 лет были сокращены на 25%, с 14,8 млн га до 11,4 млн га. В то же время почти в 2,5 раза выросли площади под масличные культуры, а также более чем в 7 раз увеличились площади под зернобобовые культуры (с 65 тыс. га до 470 тыс. га).

Одновременно качество производимого зерна на порядок ниже, чем еще 10 лет назад. Если в 2011 году 88% собранного зерна относилось к 3-му классу, то сейчас доля этого зерна не превышает 40–45%, то есть снижение произо­шло в 2 раза.

Неправильное проведение агротехнических мероприятий, несоблюдение оптимального севооборота, отказ от внесения минеральных удобрений, безграмотное использование химических средств защиты растений и интенсивных типов механических обработок почвы и тому подобное привело к резкому снижению плодородия земель, их истощению и деградации на больших территориях.

Ветеринарный надзор

Понятно, что про все проблемы отечественного АПК в одной статье не рассказать. Но есть в этой отрасли несколько ключевых направлений, от состояния которых по цепочке зависит ситуация не просто в отдельных производственных сегментах, а положение и перспективы отечественного сельского хозяйства в целом.

К таким относятся ветеринарная помощь и состояние ветеринарной науки.

Ветеринария находится в самом центре современного животноводства. Без высокого качества ветеринарной помощи не будет ни экспорта, ни насыщения внутреннего рынка. Кажется, что это очевидно, только вот в госпрограммах почему-то все время деньги на закупку скота или кормов предусматриваются, а на развитие ветеринарии – нет. Отчего так?

В настоящее время законодательством Республики Казахстан предусмотрены контроль, надзор, а также административная ответственность за соблюдением надлежащего убоя сельскохозяйственных животных. Более того, согласно статье 23 Закона Республики Казахстан «О ветеринарии», государственный ветеринарно-санитарный контроль и надзор на объектах производства, осуществляющих выращивание животных, заготовку (убой), хранение, переработку и реализацию животных, продукции и сырья животного происхождения, включая экспортеров (импортеров), обязателен.

Однако многочисленные реформы в ветеринарии значительно ослабили контроль за ветеринарным благополучием в стране, что подтверждается участившимися случаями вспышек опасных заболеваний животных. Негативные явления в отрасли крайне пагубно сказались и на кадровом составе отечественной ветеринарии. В регионах хорошие специалисты буквально нарасхват.

При этом сам ветеринарный контроль раздроблен на 3 части: взаимосвязанные функции разделены между Министерством сельского хозяйства РК, местными исполнительными органами и самими производителями. Добавляет ли это эффективности надзора и контроля? Судя по многочисленным письмам сельчан и встречам на местах, отсутствие единого слаженного механизма только создает новые возможнос­ти для мздоимцев и мошенников, которые, прикрываясь полномочиями ветеринарного надзора, обворовывают и обманывают животноводов.

Состояние ветеринарии – лакмусовая бумажка общей ситуации в отрасли. Не будет системного улучшения здесь – не поднимем сельское хозяйство. Мы и так потеряли слишком много времени.

Так обеспечиваем ли мы свою продовольственную безопасность?

Сельское хозяйство для любой страны является стратегически значимой отраслью. От уровня и качества развития сельскохозяйственного сектора зависит продовольственная безопасность страны.

В целях государственной поддержки сельского хозяйства в республике принимались 3 прог­раммы развития данной отрасли: отраслевая программа «Агробизнес-2020», Программа по разви­тию агропромышленного комп­лекса в Республике Казахстан на
2010–2014 годы и действующая Государственная программа развития агропромышленного комп­лекса на 2017–2021 годы.

За это время было затрачено порядка 2 трлн тенге только на субсидирование отраслей АПК. Кроме того, в рамках реализации национальных и отраслевых программ осуществляется значительное стимулирование инвестиционной активности, развитие перспективных отрас­лей аграрного сектора.

Программ много, но по факту они не работают, общество не получает той отдачи, которую вправе ожидать при существую­щем уровне государственных субсидий.

В период реализации программ Министерством сельского хозяйства постоянно менялись приоритеты, что приводило к простому перераспределению субсидий внутри подотраслей: отбирали у одного и давали другому – приоритетному.

Несмотря на мощную государственную поддержку и привлечение инвестиций, на сегодняшний день агропромышленный комплекс Казахстана развивается медленными темпами. В валовом внутреннем продукте (ВВП) страны доля сельского хозяйства составляет всего 4,4%, то есть сократилась с 13% в 1996 году и за последние 10 лет не превышает 5,0%. Доля сельскохозяйственного экспорта в общем объеме экспорта также невелика и составляет в среднем 4% за последние 3 года.

Отдельная проблема – честность и правдивость статистики. Всем, кто работает на земле, давно и хорошо известно, что если хочешь добиться экономического результата, вернуть инвестиции, то верить нашей статистике нельзя. Невозможно. Акиматы дезинформируют республиканские органы, республиканские органы включают недостоверную отчетность по ситуации в АПК в проекты целевых программ и государственный бюджет – необходимо разорвать этот порочный круг. Нужен аудит сельхозстатистики, допускающие искажение информации и приписки – понести за это ответственность.

Сейчас мы поставили перед собой задачу увеличить в течение 5 лет производительность труда в АПК и экспорт переработанной сельхозпродукции как минимум в 2,5 раза.

Но можно ли добиться этой цели, если мы уже движемся на основе программы, которая работает не так, как нам надо, и на основе статистической отчетности, которая не соответствует действительности (то есть попросту состоит из приписок)?

Что делать?

Результаты реализации Государственной программы развития агропромышленного комплекса на 2017–2021 годы, программы «Агробизнес-2020» свидетельствуют о необходимости пересмотра программы развития АПК, так как в отрасли наблюдаются спад производства и стагнация, имеющиеся ресурсы расходуются не всегда эффективно, а многие решения не выглядят экономически обоснованными.

Стратегической задачей государственного регулирования сельского хозяйства должно стать формирование эффективного и конкурентоспособного сельскохозяйственного производства, обеспечивающего продовольственную безопасность страны, наращивающего экспорт сельскохозяйственного сырья и продовольствия.

В целях обеспечения устойчивого развития сельского хозяйства назрела необходимость разработки эффективного экономического механизма государственного регулирования экономики, включающего систему взаимообусловленных форм и методов воздействия на поведение товаропроизводителей с целью стимулирования производственной, финансовой, инвестиционной деятельности и насыщения рынка конкурентоспособной продукцией.

Главным приоритетом развития агропромышленного комплекса должно стать импортозамещение с последующим выходом на экспортные рынки.

Сенаторы не намерены ограничиваться прошедшими слушаниями – тема АПК будет и дальше находиться в зоне особого внимания верхней палаты Парламента.

При Сенате Парламента РК будет создан специализированный Совет по АПК, который будет выполнять функцию консультативно-совещательного органа и на который будет возложена задача обеспечения самого широкого профессионального диалога по всему кругу проблем сельского хозяйства нашей страны.

В Сенате разрабатывается комп­лексный пакет мер по обеспечению устойчивого развития АПК и обеспечению роста благосостояния сельских жителей.

Некоторые наши предложения хотелось бы назвать уже сейчас.

1. Необходимо провести глубокое научное исследование состояния дел в отрасли. Провести комплексную диагностику земель сельхозназначения, инвентаризацию ресурсов – кадры, колодцы и скважины, техника, инфраструктура хранения и сбыта. Выявить ошибки, допущенные в предыдущие годы. Пересмотреть полностью методику статистической отчетности. Программа должна опираться на достоверные данные. Такие исследования должны быть регулярными и финансироваться государством.

2. Разработать долгосрочную стабильную государственную программу с четко обозначенными приоритетами и механизмами государственной поддержки, обеспеченную необходимыми финансовыми ресурсами. Такой документ должен иметь статус закона, в котором расписаны все программы, финансируемые государством. Закона, который содержит подробную детализацию понятий, не оставляя места для двоякого толкования его положений. Это сделает процесс начисления субсидий максимально прозрачным.

Например, в США такой закон принимается конгрессом каждые 5 лет!

Программы развития должны быть привязаны к региональной специфике и специализации.

Залогом успеха такого закона являются тесное сотрудничество аграрной отрасли с финансируемыми государством учеными и внедрение новых технологий. Поддержка науки и внедрение новых технологий должны стать одними из главных приоритетов государства. Субсидии должны быть увязаны с этим требованием времени.

3. Необходимо принять комп­лексное государственное решение по упрощению доступа к главному ресурсу – ЗЕМЛЕ.

Нужны эффективный мониторинг и контроль за исполнением многочисленных законов, регулирующих сельскохозяйственную отрасль. Практически не работают закон о пастбищах, о кооперации, нормы закона об изъятии неиспользуемых сельскохозяйственных земель. И нам предстоит изучить причины этого и ввести необходимые коррективы. Мы рассчитываем на то, что маслихаты организуют сбор предложений с мест.

Мы должны законодательно предоставить фермеру возможность быстрого выхода из кооперации со своим паем.

Необходимо наладить мониторинг по всем регионам страны и выявить неиспользуемые и неучтенные земли для передачи в земельный фонд.

Все данные должны быть оцифрованы, переведены в электронный формат и опубликованы.

Необходимо проанализировать и принять меры по реорганизации⁄реформированию всех существующих инспекций (земельная, лесная, ветеринарная, экологичес­кая, рыбная и так далее), которые в большей части работают неэффективно и формально.

Считаем необходимым значительно укрепить государственные инспекции, обеспечив их необходимыми ресурсами.

Требует изучения вопрос о соз­дании отдельной независимой структуры, объединяющей все эти инспекции по примеру других стран (например, в России – Росприроднадзор).

Нужно ускорить внедрение электронного Земельного кадастра, включающего все данные о земельных участках.

Для решения этого вопроса депутатами Сената будет инициирован пакет поправок и изменений в действующее законодательство.

Программа расширения орошаемых земель с четким определением специализации этих земель в разрезе регионов должна быть под особым контролем. Вопросы водного хозяйства, обеспечения водой должны быть важной составляющей программ развития территорий. Требует решения воп­рос регулирования водных объектов, распределение полномочий в этой сфере между центральными и местными исполнительными органами.

Право аренды на землю должно стать полноценным предметом рыночных отношений.

4. Принять комплексное государственное решение по дос­тупу к финансам, к долгосрочным и дешевым кредитным ресурсам.

Считаем необходимым пересмотреть подходы и механизмы финансирования сельского хозяйства с привлечением различных финансовых институтов.

Льготное кредитование прежде всего должно быть направлено на техническую модернизацию, повышение плодородия почвы, современные ирригационные системы, производство современного агротехнического оборудования и сельхозмашиностроение. На автоматизацию и компьютеризацию отрасли, на развитие логистики, инфраструктуры сбора, хранения и сбыта продукции, развитие отечественного производства вакцин и лекарств, строительство биокомбинатов. Требует новых подходов система закупа биопрепаратов.

Следует ограничить во времени период между сборкой и полной локализацией производства машин и оборудования.

Правила субсидирования часто меняются. За последние 5 лет, по информации НПП «Атамекен», правила субсидирования менялись 47 раз! Субсидии вовремя не выплачиваются. Они выделяются без привязки к показателям эффективности производства. Механизм выдачи субсидий не прозрачен. Правовая сторона предоставления субсидий должна быть четко расписана в законе. Было ошибкой регулирование этого ключевого вопроса на уровне подзаконных актов. За эту ошибку мы платим крайне дорогую цену. Субсидии не должны облагаться налогом.

И кредиты, и субсидии должны стимулировать полную загрузку отвечающих современным стандартам перерабатывающих предприятий. А также выделяться только тем хозяйствам и предприятиям, которые перешли на цифровизацию производства при условии наличия доступа к Интернету.

Конкуренция в сельском хозяйстве на мировых рынках, по существу, представляет собой «войну субсидий». Поэтому субсидии необходимо наращивать.

5. Бесценное национальное богатство – люди, казахстанцы. Об остром дефиците кадров в АПК нам говорят повсеместно. Уровень и качество жизни на селе поднимутся значительно, если образованная, профессионально подготовленная молодежь увидит большие перспективы для себя именно на селе. Мы обязаны поднять престиж рабочих профессий на небывалую высоту. Без новой генерации агрономов, зоотехников, ветеринаров, машинистов, механизаторов, электриков, токарей мы развитие аграрной отрасли не поднимем.

Необходимы регулярные курсы повышения квалификации для сельских специалистов и фермеров на базе профильных институтов и колледжей.

Предоставление субсидий, привязанное к уровню компетенции фермеров, к привлечению ими специалистов, к их постоянному обучению, послужит качественному оживлению в сфере подготовки кадров.

Мы поддерживаем предложение по формированию отраслевых центров по распространению лучших практик.

Программа «Болашак» должна расширить перечень профессий для сельского хозяйства. По этой программе нужно ежегодно готовить не менее 300 специалистов.

Аграрные вузы и колледжи нуждаются в современном материально-техническом обеспечении. Для эффективной подготовки специалистов им необходимо кооперироваться, иметь свои земельные наделы и хозяйства, чтобы практических занятий стало больше, чем теоретических. Субсидии также должны стимулировать предпринимателей активно содействовать подготовке кадров. При акиматах должны быть постоянно действующие комиссии по мониторингу и регулированию вопросов адресной подготовки кадров для нужд экономики региона.

6.Устойчивое развитие аграрного сектора немыслимо без обеспечения стабильного рынка сбыта, продуманной государственной торговой политики, развития биржевой торговли.

Ежегодно у нас поднимается проблема роста цен на продукцию сельского хозяйства. Это происходит, несмотря на ограничение экспорта, стабилизационные фонды и еженедельные ярмарки производителей.

Учитывая мелкотоварность нашего сельского хозяйства, необходимы вложения в создание складской инфраструктуры, которая позволяла бы хранить продукцию длительное время. Тогда фермеры не будут опасаться перепроизводства, при котором закупщики снижают цены, и смогут постепенно наращивать объемы производства.

Регулирование цен должно касаться только социально значимых продуктов. По остальным продуктам постепенно нужно отказываться от этой практики за счет более эффективной политики в области торговли и импорта.

Необходимо принять меры по сокращению количества посредников между производителями и потребителями. Ужесточить контроль и через развитие логистической инфраструктуры позволить производителю доставлять товар кратчайшим путем непосредственно до магазина.

Несмотря на то что на Евразийской товарной бирже можно продавать сельскохозяйственную продукцию в широком ассортимен­те, многие сделки проходят мимо биржи.

Необходимо разработать меры по стимулированию выхода товаропроизводителей на биржу с целью повышения прозрачности сделок и развитию процесса более объективного ценообразования за счет увеличения предложения.

Для наращивания экспортного потенциала нам необходимы профессиональные торговые представительства за рубежом, и в первую очередь в Китае, в России, ускорение заключения договора о свободной торговле с КНР, разработка действенных механизмов государственной поддержки экспорта.

7. Защита внутреннего рынка.

Практически все страны применяют механизмы ограничения импорта сельхозпродукции для защиты своих товаропроизводителей. Наши экспортеры хорошо знакомы с этой практикой. Надо использовать все возможные механизмы, не противоречащие правилам ВТО, в том числе меры тарифного и нетарифного регулирования. Особо надо обратить внимание на барьеры, связанные с качеством товаров, которые дисциплинируют внутренних производителей и препятствуют проникновению на внутренний рынок некачественных товаров. Настало время утвердить Стандарты здоровья растений и животных, отвечающие международным требованиям, установить жесткий контроль за их соблюдением. Это сделает наши товары конкурентоспособными. Государственная программа должна предусматривать большой пакет мер поддерж­ки фермеров в этих целях.

8. Местное самоуправление.

Мировой опыт показывает, что проблема повышения качества жизни в сельской местности эффективнее всего решается именно на базе местного самоуправления. Нужна новая финансово-экономическая модель функционирования сельских населенных пунк­тов. Качество жизни зависит от доступа к чистой питьевой воде, хорошим дорогам, школам, больницам, к объектам культуры и спорта. Увеличение доходной части бюджетов четвертого уровня, совершенствование системы администрирования, обучение азам управления – необходимые шаги в этом направлении.

Необходимо в целом пересмотреть систему управления и администрирования сельского хозяйства. В корне менять целевые индикаторы.

9. Государственная поддерж­ка сельхозпроизводителей.

Только после утверждения всех вышеназванных мер можно ставить вопрос об усилении государственной поддержки отрасли.

В рамках ВТО Казахстан может довести уровень государственной поддержки отрасли до 10% от ВВП, а использует только 5%. У наших партнеров по ЕАЭС он достигает 10–15% (Россия, Беларусь). Механизм ее предоставления должен быть объективным, стимулирующим, работающим на результат и контролируемым.

Слышать и услышать отрасль

В ходе подготовки к парламентским слушаниям в Сенате состоялась целая серия рабочих встреч с представителями фермерских союзов и ассоциаций аграриев. Очень подробные и заинтересованные беседы прошли с животноводами и представителями предприятий, перерабатывающих мясо, производителями молока и птицеводами, производителями зерновых, картофелеводами и овощеводами, представителями масложировой промышленности и рыбного хозяйства, представителями водного хозяйства и инвестиционных кампаний, научных и образовательных учреждений.

Мы встретились с целой когортой умных, компетентных, искренне болеющих за свою отрасль и страну в целом людьми. Настоящими патриотами Казах­стана, позитивно и конструктивно настроенными на работу на благо нашей Родины.

Они пришли в Сенат не поплакаться о своих болячках – мы заинтересованно и по-деловому обсуждали пути выхода сельского хозяйства из нынешнего положения.

Эти встречи еще раз убедили меня в довольно простой истине: мы ничего не сможем сделать в стране без широкого диалога между государством и бизнесом, между властью и обществом.

* * *

Сельское хозяйство – это не только бизнес, не только гарант продовольственной безопасности страны, не только сфера занятости для сельского населения, но сфера сохранения национальных традиций, образа жизни и культуры. Поэтому все наши решения должны быть тщательно взвешены и продуманы.

Казахстан – это наша земля. И мы несем ответственность за нее перед старшим поколением и перед нашими детьми.

У нас нет внешних врагов. Мы никогда никому не уступим ни пяди нашей земли.

Наши главные враги – безответственность, некомпетентность, поспешность в принятии решений, неспособность за бумажными отчетами адекватно оценить положение дел и гибко реагировать на вызовы каждого дня.

Сельскому хозяйству нашей страны нужны перемены.

Казахстанское село ждет их.

АВТОР:
Дарига Назарбаева, председатель Сената Парламента РК

Украина увеличила экспорт зерна на 24,5% с начала сезона 2019/20 гг

Украина увеличила экспорт зерна в текущем сезоне, завершающемся в июне 2020 года, на 24,5% до 38,36 миллиона тонн, в основном благодаря продаже кукурузы и пшеницы, сообщило Министерство развития экономики, торговли и сельского хозяйства в понедельник.

В частности, экспорт кукурузы увеличился на 2,92 миллиона тонн до 17,67 миллиона тонн, пшеницы — на 4,07 миллиона тонн до 16,23 миллиона тонн, ячменя — на 0,69 миллиона тонн до 3,97 миллиона тонн.

Украина собрала в 2019 году рекордные 75,1 миллиона тонн зерна по сравнению с 70 миллионами тонн, собранными годом ранее.

В Украине большинство озимых зерновых культур находятся в идеальном состоянии

Большинство украинских озимых зерновых культур находятся в отличном состоянии, несмотря на недостаток влаги во время сева, сообщил в среду представитель Укргидрометцентра Украины.

Консалтиговая компания АПК-Информ приводит слова Татьяны Адаменко, что 80% посевов были в идеальном состоянии, а всходов, которые не пережили зиму, было меньше.

Посевная площадь под урожай озимых зерновых в Украине в 2020 году выросла на 0,2% до 7,6 млн. га, включая 6,4 млн.га озимой пшеницы, что на 0,6 процента меньше, чем годом ранее.

Озимая пшеница доминирует в урожае пшеницы в Украине, на ее долю приходится более 95% производства пшеницы в стране.

В прошлом месяце г-жа Адаменко сообщила, что для украинского озимого зерна нет значительных погодных рисков, и есть основания ожидать высокого урожая озимых зерновых.

Украина собрала рекордные 75,1 млн.тонн зерна в 2019 году по сравнению с 70 млн. тонн в 2018 году.

Почему Умирзак Шукеев оскорбил машиностроителей Казахстана

Или великая профанация о явлении «Джон Дир» народу Казахстана.

В стране уже давно была поставлена задача реанимировать отечественный сегмент сельхозмашиностроения, а после выступления президента Касым-Жомарта Токаева в ноябре прошлого года о низких темпах обновления парка сельхозтехники, в том числе казахстанского производства, она получила второе дыхание.

При этом, на протяжении долгого времени, между местными производителями оборудования для АПК и импортерами иностранных аналогов, представителями зарубежных брэндов сельхозмашиностроения, практически не возникало трений и разногласий.

Каждый возделывал свой огород, понимая, что на то есть воля фермера: так, небольшие и средние фермерские хозяйства приобретали в основном агрегаты отечественного или евразийского производства (российского или белорусского). Компании покрупнее могли себе позволить завозить технику из Европы – в основном, из Италии и Германии или из США.

А если быть точным, то европейская и американская сельхозтехника, как правило, производилась на заводах этих компаний, расположенных в России или Китае, а затем по контрактам завозилась в Казахстан.

ВЕЛИКАЯ ПРОФАНАЦИЯ

Так, например, происходило и происходит с сельхозоборудованием немецкого концерна «CLASS». Конечно, разговоры о том, что немецкий гигант сельхозмашиностроения построит свое сборочное производство на площадке ТОО «КазТехМаш» в городе Петропавловск ведутся с завидной регулярностью.

Однако зная специфику рынка можно предположить, что планы германского инвестора насчет Казахстана могут остаться лишь на бумаге, потому что ему может оказаться выгодно просто торговать своим оборудованием из России.

В этой связи очень показательно выглядит ситуация с американским «John Deer», который никогда не питал иллюзий насчет своего якобы прихода в Казахстан, не планируя и даже не предполагая этого делать.

Действительно, зачем ему это? Ведь у «John Deer» и так все хорошо: один завод по производству сельскохозяйственной, дорожно-строительной и лесозаготовительной техники в подмосковном Домодедово, второй завод по выпуску исключительно сельхозоборудования в приграничной с Казахстаном Оренбургской области РФ, третий крупный завод – в Китае, четвертое – сборочное предприятие в Узбекистане.

Казахстан не только чужой на этом празднике жизни, а всего лишь покупатель готовой продукции, обеспечивающий продажи и рабочие места заводам даже не в далеких США, а в соседних странах.

Зато весь 2018 год теперь уже бывшее руководство Минсельхоза Казахстана внушало доверчивым согражданам миф о якобы скором приходе инвесторов из «John Deer» в наши ковыльные степи

Говорилось буквально следующее: «Сейчас Казахстан вынужден завозить сельхозтехнику John Deer из-за рубежа, в том числе и с заводов американской компании, построенных в Китае и России. В случае же, если предприятие John Deer будет построено у нас в республике, это не только ознаменует собой престиж, не только создаст сотни и тысячи рабочих мест для наших специалистов, но и послужит большим подспорьем для наших малых фермеров».

«John Deer» для малых фермеров – это еще одна сказка в этом ряду, так как по стоимости своей сельхозтехники компания располагается в верхнем ценовом эшелоне, ориентируясь в основном на продажи для крупных фермерских хозяйств или агрохолдинги.

Профанацией оказалась и оглашенная на всю республику информация о том якобы, что президент компании «John Deer» Сэм Аллен подписал с нашей стороной соглашение об открытии в Казахстане четырех опытных хозяйств. Дескать, американский гигант взял на себя следующие обязательства. Во-первых, совместно с нашим Национальным аграрным научно-образовательным центром (НАНОЦ) John Deer откроет два опытных хозяйства – одно на юге, одно на севере страны – и полностью оснастит их техникой и оборудованием за свой счет, в том числе по программам точного земледелия.

Во-вторых, также с НАНОЦ американская корпорация откроет еще два опытных хозяйства и полностью оснастит их техникой и оборудованием по принципу: 33 % — за счет John Deer, 33 % — за счет своего дилера по Казахстану и 33 % — за счет самого аграрного научно-образовательного центра.

В-третьих, компания John Deer снизит цены на всю линейку своей сельхозтехники, продаваемой в Казахстан, на 10 %.

Так вот, ничего подобного президент «John Deer» Сэм Аллен и экс-министр сельского хозяйства РК Умирзак Шукеев ни в ходе рабочей поездки последнего в Молин, штат Иллинойс, где расположена штаб-квартира «John Deer» в сентябре 2018 года, ни когда-либо в другое время, не подписывали.

Те же американцы слишком чтут свою репутацию и сознают собственную силу, чтобы разбрасываться ничего не значащими обещаниями или заведомо невыполнимыми по причине их невыгодности для них планами.

Более того, присутствовавший тогда на переговорах Сэм Аллен, выйдя с них и полагая, что его никто не видит и не слышит из казахстанской делегации, позволил себе посмеяться и неприлично выругаться насчет наивного предложения казахстанской стороны.

КАЛЕЙДОСКОП АГРОМАШИН

Если продолжать смысловой ряд, то в Казахстан завозится достаточно много брендированной сельхозтехники. Из США помимо «John Deer», импортируется агропромышленное оборудование компании «New Holland Agriculture» посредством турецкого дистрибьютора ТОО «Turkuaz Machinery».

Дистрибьюторская компания «Астана Агропартнер» привозит российскую технику «Ростсельмаш», «Алмаз» из Алтайского края и «VELES» из Барнаула, трактора «BELARUS» и комплектующие «Белагромаш-Сервис», итальянские агрегаты GASPARDO и комплектующие ZAFFRANI, польское оборудование HYDRAMET и т.д.

Известный в недавнем прошлом государственный деятель, ныне владелец крупного фермерского хозяйства «Байсерке-Агро» Темирхан Досмухамбетов предпочитает итальянские трактора Landini в пику дорогостоящей и не устраивающей его в плане сервисного обслуживания техники John Deer.

Всего очень много и каждый выбирает исходя из собственных предпочтений и толщины своего кошелька. Но, разумеется, в этой ситуации было бы роскошью наплевав на отечественное производство, заниматься исключительно лишь покупкой импортных промышленных товаров, финансируя уйму производственных цепочек и экономик за рубежом.

Благо, сейчас на предприятии АО «Агромашхолдинг» в Костанайской области производится казахстанский трактор марки «Lovol», зерноуборочные комбайны «Essil», жатки, сеялки и другая сельхозтехника.

Кстати, эти трактора мощностью от 35 до 130 лошадиных сил уходят по цене от 3,5 до 14,5 млн. тенге. Для малых фермеров неплохое подспорье, учитывая, что их продажи встроены в национальную лизинговую кампанию посредством «КазАгроФинанса». Тем более, что на сегодня выпущено уже 100 таких тракторов.

А в конце минувшего года в Костанае был открыт первый завод в сфере сельхозмашиностроения, реализуемый в рамках программы совместных действий в области развития казахстанско-российской производственной кооперации. Производство тракторов «Кировец» организовано в Индустриальной зоне совместно с АО «Петербургский тракторный завод».

Или, например, как заметил в разговоре с нами генеральный директор Казахстанской Агро Инновационной Корпорации (КАИК) владеющей заводом «Вектор» в городе Кокшетау Олег Балыбин, это предприятие выпускает кормозаготовительную технику, навесное, прицепное оборудование. В планах производить трактора. Но основной упор делается на почвообрабатывающую технику, а также кормозаготовительную тематику – прицепы, пресс-подборщики, косилки.

«Мы производим с высокой долей локализации ковши. Эти ковши навешиваются на трактора, мы производим стрелы для этих ковшей, локализация здесь у нас максимально высокая. Единственно, что мы не можем производить – это гидроцилиндры, мы их покупаем. Все остальные металлические детали – это 100 % наше производство.

Мы производим грабли-ворошилки на 100 %. Мы производим вилы захватные. По ним 95 % нашей локализации. Но если смотреть далеко вперед, то мы можем наладить производство гидроцилиндров – это не проблема, но любое производство должно лежать на пласте экономики. То есть, в тот момент, когда мы увидим достаточно большую потребность в производстве гидроцилиндров, мы его сможем наладить», — констатировал Балыбин.

УЗКО СЕГМЕНТИРОВАННЫЙ ЛОББИСТ

После того, как мы представили более или менее широкую палитру иностранного импорта и собственного производства сельскохозяйственной техники, можно попытаться ответить на ключевой вопрос этой статьи: «Почему летом 2019 года у занимающего пост акима Туркестанской области Умирзака Шукеева вдруг сдали нервы и он позволил себе публично оскорбить представителей целой отрасли казахстанской экономики, что в дальнейшем повлияло на его имидж и позиции в рейтинге акимов областей и городов республиканского значения?».

Как можно понять, ни Умирзак Шукеев, ни кто-либо из его окружения не является лоббистом промышленных заводов по производству оборудования АПК как внутри страны, так и на постсоветском пространстве. Более того, ни он, ни кто-либо из его приближенных вряд ли заинтересованы в продвижении европейских брендов сельскохозяйственного машиностроения на казахстанском рынке. Ни про немецкие, ни про итальянские сельхозмашины Умирзак Естаевич особо не говорил в комплиментарной форме. Как, впрочем, и про китайские.

Удивительно, но акима Туркестанской области нельзя даже назвать лоббистом американских производителей сельхозтехники. Корпорация «New Holland» со своей продукцией проходит мимо него, да и сам «John Deer», если зреть в корень – это голиаф по сравнению с бывшим министром сельского хозяйства Казахстана, который уж точно не Давид.

Завлечь, организовать производство «John Deer» на территории Казахстана у него не получилось: по-честному, переговоры в США с этим потенциальным инвестором были провалены. Однако, могло ли быть по-другому, если Казахстан давно утратил свою субъектность для этой транснациональной корпорации. Она предпочла прийти к россиянам, зайти к китайцам и даже узбекам.

А высокомерные слова Сэма Аллена, президента «John Deer», сказанные им в кулуарах этих переговоров и направленные в адрес потуг бывшего главы Минсельхоза РК выставить свои условия американской корпорации, свидетельствуют о том, что у нашей стороны элементарно нет переговорной базы: с чем выходить и как заманивать иностранных инвесторов, особенно если это давно сделали наши соседи.

Тем не менее, для непосвященных это может выглядеть упорством, достойным лучшего применения, но начиная с лета 2018 года и вплоть до кульминации с нервическим припадком лета 2019-го с его рефреном про мошенников, Умирзак Естаевич открыто рекламирует продукцию казахстанского дистрибьютора – единственного поставщика техники «John Deer» с заводов соседних стран в нашу республику – ТОО «Eurasia Group Kazakhstan». Ну и попутно охаивает тех, кто производит сельхозтехнику в Казахстане.

РАЗГОВОР С ПРОИЗВОДСТВЕННИКОМ

Достаточно вспомнить его разговор с председателем Ассоциации производителей сельхозтехники, оборудования и запчастей для отраслей АПК Есиркепом Абдрахмановым, которого возмутило то, что при министре Шукееве была пролоббирована субсидия в 25 % из государственной казны на покупку сельхозтехники иностранного производства.

Так, Есиркеп Абдрахманов заявил:

«Уже не раз говорилось, что 80 % сельхозтехники изношено, техника старая, постоянно ломается, постоянно тратятся огромные средства на ее ремонт и нужно покупать фермерам новую. Отечественные машиностроители готовы обеспечить техникой наших фермеров, но у них нет возможности ее покупать. Вы сказали, что новая программа будет направлена на то, чтобы поддерживать в первую очередь отечественных фермеров и что обновление должно составлять 6 %, хотя этого мало, а нужно больше 10 %. И первый вопрос – как министерство будет помогать фермерам в закупке сельхозтехники и какие средства предполагается выделить и на каких условиях.

Второй вопрос – будет ли министерство поддерживать отечественное сельхозмашиностроение? Объясняю: в прошлом году отечественное машиностроение и производители сделали продукции на 20 млрд. тенге, а по импорту купили на 100 млрд. тенге. Вы сказали, что создадите равные условия «отечественникам» и «импортникам» и будет 25 % субсидий.

Но поскольку отечественная техника по сравнению с импортной в 1,5-2 раза дешевле, то это получается, что импорт будет поддерживаться в 1,5-2 раза больше. В Казахстане отечественные машиностроители не в равных условиях с той сельхозтехникой, которая поступает по импорту, потому что импорт не облагается НДС. Он у них идет методом зачета. А отечественные машиностроители как правило платят НДС, то есть мы сразу идем на 12 % дороже.

Вы приводили сравнение с Россией.

В России иностранная техника вообще не субсидируется. А своя субсидируется до 30 %. При этом при закупке металла российские предприятия получают скидку до 30 %. Поэтому в России создали свое собственное машиностроение и оно сильно развивается.

В прошлом году на Форум машиностроителей приехал руководитель «Ростсельмаша» Константин Бабкин и когда его спросили: «а почему вы не создаете в Казахстане свои филиалы или какой-нибудь свой завод, он сказал: казахи, зачем мне у вас создавать, когда вы же мне создали такие условия, что я в «Ростсельмаше», у себя в Ростове-на-Дону изготавливаю свои машины, привожу сюда в Казахстан и вы у меня все сами покупаете. Мне выгодно у вас продавать, а не у вас производить».

Поэтому вы как заместитель премьер-министра можете создать такие условия нам как у них, и мы тогда обеспечим страну дешевой техникой?».

В ответ тогдашний министр сельского хозяйства произнес, что заводы «Вектор» в Кокшетау, АО «Агромашхолдинга» в Костанае и «еще один в Семее» — это обман самих себя и не нужно их поддерживать.

РЕКЛАМНЫЕ АКЦИИ «ДЖОН ДИР»

И ОТКРОВЕННЫЙ ЛОББИЗМ ПРОДАЖ

Тогда же Умирзак Естаевич организовал рекламные смотрины комбайна «John Deer» стоимостью $500 тысяч на поле Агропарка «Каскелен» в Алматинской области, созвав туда большое количество фермеров и прессы.

Впрочем, дороговизна предлагаемого Минсельхозом Шукеева оборудования «John Deer» вызвала нарекания даже у представителей фермерского хозяйства «Байсерке Агро» Темирхана Досмухамбетова.

Например, самый безобидный комментарий прозвучал следующим образом: «По сей день остается открытым вопрос доступности для сельхозтоваропроизводителей вашей техники «John Deer». Но и не только техники, но и запчастей и самого сервиса. Ведь мы знаем, что возникают ситуации, когда уборочная уже подходит к концу и только тогда склады обеспечиваются запчастями и ремонт встает в такую сумму, что урожай становится нерентабельным. Вы не думали выйти из премиум-сегмента и пойти навстречу сельхозтоваропроизводителям Казахстана и стать более доступными для всей страны».

Разумеется, когда в Казахстане только начали обсуждать возможность введения утилизационного сбора на ввоз иностранной сельскохозяйственной техники, это вызвало острое жжение пониже спины у лиц, так или иначе кормящихся с перепродаж в Казахстан импортного сельхозоборудования.

Вопрос – каким боком к этому процессу причастен лично Умирзак Шукеев? Почему громче всех стал кричать именно он и тесно аффилированные с ним лица? Наконец, импортная сельхозтехника – это ведь не только «John Deer» и его комплектующие, но и другие американские компании, заводы-изготовители из Европы и Китая, их дистрибьюторы на территории Казахстана.

Однако слышно было лишь лоббистов – нет, даже не прихода иностранного инвестора «John Deer» в экономику Казахстана, а лоббистов всего лишь продаж сельхозтехники данной конкретной компании у нас в республике с заводов-изготовителей в России и Китае.

В ответ на попытку ввести утилизационный сбор, который может ударить по доходам перепродавцов сельхозтехники «John Deer» с предприятий в соседних странах, Умирзак Шукеев произнес фразу, которая окончательно сорвала маску с того: кто и какие интересы преследует, прежде всего.

«Я всегда говорил, что нет у нас производства сельхозтехники. Привезли трактор или комбайн по частям, собрали здесь и еще льготы хотят от государства. Это мошенники, хотят заработать на фермере. Сейчас все современные фермеры знают преимущества качественной техники, их не обманешь. Нам важно, чтобы фермер не испытывал проблем и спокойно работал, только так сельское хозяйство будет развиваться», — заявил он.

Конечно, «мошенники» быстро ответили акиму Туркестанской области, что машиностроительными предприятиями Казахстана только за первое полугодие 2019 года было произведено продукции на общую сумму 553 млрд. тенге.

«Что касается сельхозмашиностроения, то в Казахстане производится целый спектр сельскохозяйственной техники. Лисаковским предприятием «Дон Мар» производятся зерновые жатки, которые практически на 100 % локализованы в РК. Костанайское предприятие «АгромашХолдинг» имеет 90 % локализацию в производимых сеялках, свыше 40 % в производимых комбайнах и до 100 % в выпускаемых узлах и агрегатах (тележки для жаток, подборщики, противовесы на трактора, быстро изнашиваемые детали, наклонная камера, шкивы и т.д.). ТОО «СемАЗ» выпускает трактора МТЗ, Кокшетауское предприятие «КАИК» производит посевные комплексы, прицепы, пресс-подборщики, навесное оборудование и прочие орудия, компанией AVAGRO налажен выпуск опрыскивателей и т.д.», — ответили машиностроители, которых Шукеев обвинил в совершении уголовного преступления.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ:

ГДЕ ВЫ, ПОБОРНИКИ ФРИДМАНОВСКОЙ ШКОЛЫ?!

Поразительно, но коммунистический Китай, вечно враждующий с США, сумел затащить к себе транснациональную компанию – плоть от плоти республиканской Америки «John Deer». Находящаяся под экономическими санкциями, как нас уверяют – «недоразвитая путинская Рашка», имея у себя десятки производителей сельхозтехники, умудрилась поставить у себя же два больших завода «John Deer», который почему-то не спешит убегать из этого вселенского Мордора. Ладно, узбеки: у них, в транскрипции Шукеева, наверное, в сборочном цеху мошенники сидят и колеса прикручивают.

Но вот ведь в чем беда. Нет у нас настоящих последователей Милтона Фридмана во власти. А были бы, то давно бы любыми коврижками затащили бы разные «Джоны Диры» в Казахстан, вытеснили бы продукцию отечественных предприятий, может быть убили бы ее на корню, заполонили бы весь фермерский Казахстан желто-зеленым цветом, заставили бы для этого новые заводы спуститься в другую ценовую категорию. Но это ведь так долго и сложно, а главное – нужно выстраивать долгосрочные стратегические союзы на Западе… Куда легче просто купить в одной стране и перепродать в другую, не так ли?! А потому любой производственник и человек труда априори будет казаться врагом или… мошенником.

Существующая система семеноводства не соответствует требованиям современного агробизнеса

В своем выступлении, на заседании Комитета АПК Сената Парламента РК, генеральный директор Казахского научно-исследовательского института земледелия и растениеводства Андрей Агеенко остановился на ситуации в семеноводстве.
А.Агеенко отметил, что остро стоит проблема хранения генофонда растений, а также с системой первичного семеноводства.

«Существующая система первичного семеноводства не соответствует требованиям современного агробизнеса, отсутствует контроль за отечественным рынком семян, большинство фермеров сеют зерном, которое не соответствует стандартам. Все эти факторы обрекают поля на низкую урожайность и продуктивность. Предлагаем внести изменения в систему контроля семеноводства, разрешить выпускать на рынок перспективные сорта культур, не дожидаясь трехлетнего цикла регистрации в реестре», — сказал А.Агеенко.

ГосБанк РФ привлечет инвесторов в зерновой холдинг

Российский банк ВТБ в феврале привлечет одного или нескольких инвесторов в свой новый зерновой холдинг, сообщило агентство Интерфакс со ссылкой на зампреда банка Юрия Соловьева.

Как передаёт Reuters News, ВТБ в 2019 году стал крупным экспортёром российского зерна, купив ряд российских инфраструктурных активов.

“Появится в феврале, может быть, даже не один”, — сказал Соловьев в ответ на вопрос о планах привлечения инвесторов в холдинг.

По его словам, это будут, скорее всего, российские партнеры.

Доля ВТБ в холдинге в результате продажи может опуститься ниже 75%, но контроль ВТБ оставит за собой, сказал он.

В конце прошлого года Соловьев говорил в интервью Интерфаксу, что ВТБ может продать миноритарную долю в зерновом холдинге и получил много запросов на участие в его капитале, в том числе из-за рубежа.

Активый спрос толкает экспортные котировки на украинскую кукурузу вверх

Экспортные котировки украинской кукурузы выросли до максимального уровня в сезоне 2019/20 года, показывает мониторинг Refinitiv. Активный экспортный спрос подталкивает цены вверх.

Украинские экспортеры отмечают активизацию спроса на внешнем рынке на кукурузу различными партиями с поставкой на споте.

«Экспортный рынок очень активный, спрос довольной стойкий», отмечают трейдеры.

Данные по портовым отгрузкам Refinitiv показывают, что кукуруза из Украины отгружается в Китай, Южную Корею, а также в Бангладеш. Кроме того, производится погрузка кукурузы в направлении Испании, Египта, Турции.

Активный экспортный спрос привел к тому, что цены на базисе СРТ-порт также растут быстрыми темпами. Максимумы цены прошлой неделе уже рассматриваются как минимально возможные цены. При этом за более крупные партии трейдеры готовы платить еще более дорогую цену. Цены за кукурузу с поставкой в следующие два месяца также озвучиваются намного выше.

«Хлопковое дело»: как воровали в позднем СССР

В феврале 1976 года в Москве открылся XXV съезд КПСС, на котором представители трудовых коллективов отчитались в выполнении плана. Были приняты новые направления развития народного хозяйства на ближайшие 4 года.

Предыстория

Первый секретарь Ц К Компартии Узбекской ССР Шараф Рашидов громогласно заявил с трибуны, что сейчас республика каждый год собирает 4 миллиона тонн хлопка — а будет собирать 5,5 миллионов тонн. В этот день он буквально обрёк свой народ на рабство.
В 70-х годах Узбекская ССР самая процветающая и стабильная республика Средней Азии. Нет массовых беспорядков на этнической основе. Самый высокий уровень образования городского населения. Передовое сельское хозяйство, по сравнению с соседними республиками. Руководителя республики Шарафа Рашидова уважают все местные кланы, но, главное — Кремль. Почти 25 лет он возглавлял Узбекистан. У него были особые отношения с Брежневым, он пользовался безграничным доверием генерального секретаря.
Между Центром и азиатскими республиками была негласная договорённость — «вы сохраняете полную лояльность к высшей власти Советского Союза, удерживаете республику от волнений — а мы вас не трогаем, позволяем оставаться в феодальном строе». Знал ли Рашидов о том, что творит в своем хозяйстве Адылов? Знал, но относился к нему с большим уважением. Его агропромышленный комплекс бил все рекорды по сбору ценнейшего для республики сырья.

Ахмаджон Адылов был практически мифическим персонажем. Это человек, который утратил чувство реальности — он возомнил себя «региональным лидером», человеком, который может делать всё на территории своего совхоза. Адылов возглавлял крупнейшее объединение колхозов и совхозов «Папский агропромышленный комплекс». Газеты трубили о его достижениях в области сельского хозяйства и трудовые рекорды при сборе хлопка. Но среди обычных работников рассказы о нём ходили другие: Ахмаджон настоящий тиран, который превратил работающих у него колхозников в рабов. Он построил тюрьму, в которой провинившиеся колхозники умирали от голода и от пыток. Рой Медведев, историк, даёт свой комментарий: «люди жили в полной нищете. Это были беднейшие кишлаки». А про богатство «хозяина» говорили, что он нашёл и спрятал сокровища эмира Тимура, «проложил» подземную дорогу в Китай. Это был близкий друг Шарафа Рашидова, и он превратил свой район в преступную территорию, где была своя милиция, свои тюрьмы, свои суды.

Андрей Грузин, сотрудник Института стран СНГ отмечает, что и сегодня хлопок остается важной «валютой». На биржах в первую очередь идёт цена золота, цена барреля нефти и цены на хлопок.
До конца 50-х в Узбекистане цвели фруктовые сады и выращивалось очень много овощей. Но потом всю республику охватила гонка за хлопком, потому что он был нужен не только для производства ваты и тканей, но и для оборонного комплекса. Из узбекского хлопка делался порох, составные части для взрывчатки. Поэтому хлопковая отрасль финансировалась из Союзного центра напрямую и на приоритетной основе.

Хлопок стал национальной идеей. На хлопковых полях работали колхозники и городские жители, даже дети. Рой Медведев отмечает, что «школьники до зимы не учились, а работали на хлопковых полях». Подорвалось здоровье нации, потому что хлопковые поля обрабатывались гербицидами и пестицидами, а это очень вредно для здоровья людей.

Представители Узбекской ССР получали ордена и звания за новые достижения хлопковой индустрии. В 1975 году установили рекорд по сбору хлопка — за год собрали 4 миллиона тонн «белого золота». А Шараф Рашидов обещал Брежневу: «Мы дадим стране скоро 5 миллионов тонн». А Леонид Ильич выдвинул встречное предложение — «а может 6 миллионов?» 3 февраля 1976 года Рашидов ставит перед республикой новую задачу — выйти на новый рубеж по сбору в 5 миллионов тонн, а к 1983 году собирать по 6 миллионов тонн. Он прекрасно осознавал, что Узбекистан столько не соберет.

Как выращивали 6 миллионов тонн хлопка

Но уже в 1977 году Узбекистан представляет отчёт, что задачи, поставленные партией, выполняются. Судя по бумажным отчётам, республика производит хлопка всё больше и больше. В Кремле Рашидова снова награждают за успехи. Хотя все прекрасно понимали, что такое количество хлопка Узбекистан дать просто не может. Что же делали, чтобы «перевыполнить» план? Просто приписывали тонны хлопка на бумаге, на самом деле его не было. Секретари обкомов, колхозники и все, кто имел отношению к производству хлопка, фабриковали отчётность.

Ахмаджон Адылов увеличивает норму выработки часов для колхозников. Для обессиленных людей это не прошло даром, начала расти смертность. На работу начали выгонять беременных женщин, росло количество выкидышей и преждевременных родов. Понятие «женское здоровье» для Узбекистана было пустым звуком. Так хлопок стал не богатством Узбекистана, а его проклятием.
Ко всем значимым праздникам в СССР существовали нормы «повышенных обязательств». Работать было невозможно, а выполнять норму было необходимо. Тогда сборщики хлопка начали подкладывать камни в мешки, чтобы веса было больше. Сначала приписки делает бригадир. Потом приписывает председатель колхоза. Потом приписывает руководитель области. Узбекистан получает огромные деньги за хлопок, в том числе и за приписанные тонны. Они расходятся по карманам местных чиновников. Конечно, нужно скрывать тот факт, что нужного количества хлопка нет. Начинается усушка хлопка, его утряска, случаются регулярные «пожары» на заводах. Родилась система, в которой были завязаны все: и сборщики хлопка, и бригадиры, и председатели колхозов, и главы районов. Позже установили, что директору завода, который принял несуществующее сырье, давали взятку — 10 тысяч рублей за один пустой вагон.

Шараф Рашидов в 1974 году получает звание Героя социалистического труда. В это время республика уверенно вышла с 4 миллионов тонн на 5,5. Рашидов чувствовал себя спокойно — малейшая критика республики пресекалась Брежневым, поэтому в Узбекистане росла коррупция, продажа должностей. Брежнев относился к Рашидову как к близкому другу. Генсека всё устраивало: и растущие показатели сбора хлопка, позитивный имидж республики и дорогие подарки.

После смерти Брежнева

10 ноября 1982 года умер Леонид Брежнев. Трон под Рашидовым закачался сразу после похорон генсека. К власти пришёл Юрий Андропов, который ещё с 70-х годов копил компромат на власти Узбекистана. Андропов примерно представлял масштабы воровства и коррупции в республике. 31 октября 1983 года у Рашидова раздался телефонный звонок — от Андропова. Генсек поинтересовался, что с хлопком в этом году. Рашидов ответил, что всё по плану, мол, сдадим. В ответ он услышал: «сколько реальных и приписанных тонн хлопка будет в этом году?». Что было дальше, остаётся загадкой. Официально Рашидова хватил удар. Но есть версия, что он выпил яд.

«Хлопковое дело»

«Хлопковое дело» набирало обороты. Каждый день на допрос вызывали сотни людей. В Узбекистане началась паника. За решётку сажали самых уважаемых и неприкосновенных людей.
За пять лет, с 1979 по 1985, приписали 5 миллионов тонн хлопка. Из госбюджета выплатили 3 миллиарда рублей, из которых 1,4 миллиарды было фактически похищено.
Контрольные органы были не надзирателями, а винтиком в огромном механизме хлопковой мафии. Они всё больше вовлекались в процесс «пиления» бюджета, взаимного обмана. Изъяты миллионы наличных рублей, несколько тонн золотых монет, украшений — всего было так много, что трудно было представить, как можно столько заработать, получая по 180 рублей в месяц.
Андропов понимает, что силами местной милиции не раскроешь преступления, и направляет из Москвы комиссию прокуратуры СССР, в которую вошли следователи со всего Советского Союза. 3 тысячи четыреста оперативных работников МВД и КГБ, почти 700 бухгалтеров и экономистов — почти 5 тысяч человек, весь штаб по расследованию «хлопковых дел»
Адылов предпочёл умаслить ревизоров: зарезал 10 баранов, накрыл шикарный стол, и все три дня обильно кормил и поил московских гостей. Но чтобы расследовать приписки хлопка, нужна ясная голова и внимательность, чего у гостей Адылова к концу третьего дня уже не было.

Андропов лично контролировал «хлопковое дело». Следователи просмотрели огромное количество дел и допросили 56 тысяч человек. Анатолий Лысков, бывший сотрудник МВД СССР, делится воспоминаниями: «прошло столько лет, а цифры до сих пор перед глазами. 22 миллиона 516 тысяч 506 рублей 06 копеек — было доказано такое хищение». СИЗО было переполнено, и все арестованные частично признавали вину: «да, взятку получил, но дал её другому» — и так по кругу.

Стало ясно, что хлопковая мафия держала в руках не только Узбекистан, но и людей в Москве. Также в городах, где работали ватные и хлопковые заводы. Андропов постановил: судить людей по всей строгости, за причастие к узбекскому хлопку.

Следственная группа Николая Иванова и Тельмана Гдляна

Самой активной следственной группой была группа Гдляна-Иванова. Гдлян приехал в Узбекистан из Ульяновской области, Иванов — из Мурманска. Оба давно мечтали о карьере в Москве. Их главный шанс занять посты в столице — «хлопковое дело». Гдлян с Ивановым решили, что дорога к славе должна быть короткой. Гдлян «раскалывал» людей с помощью длинных разговоров, на протяжении которых постоянно курил. От нехватки кислорода люди были готовы признаться в чём угодно. Для Гдляна царицей доказательства было показание человека, если человек признался, то этого вполне достаточно.

Вопрос — как признался. Группа Гдляна использовала массу незаконных способов: содержание подозреваемых в течение нескольких лет в СИЗО, нахождение в одной камере с рецидивистами, угрозы, избиение, пытки, аресты родственников.
Группа Гдляна и Иванова забыла принцип презумпции невиновности. Показательна фраза Гдляна «любого можно сажать». Правила расследования уголовного дела нарушались ради результата — чтобы арестовать как можно большее количество людей. Прокурор Узбекистана подписывал ордер на арест, когда там не было даже имени арестованного, а понятыми выступали агенты КГБ.
За время работы оперативной группы Гдляна и Иванова с собой покончили 16 человек. В тюрьме оказались сотни невинных людей. В 1989 году в «Литературной газете» выйдет статья Ольги Чайковской «Миф», в которой журналистка рассказала о страшных методах группы Гдляна-Иванова. В тюрьму село 27 тысяч людей. Села вся партийная гвардия, 12 первых секретарей обкомов, 6 секретарей Ц К Узбекистана, председатель Президиума Верховного Совета и председатель правительства, все замы, генералы милиции. Широко распространилась смертная казнь. Расстреляли министра хлопкодобывающей промышленности Усманова.

Гдляну и Ивану предложили взятку в миллион рублей, но они её отвергли. Гдлян настаивал, что дело «кремлёвское», ведь при расследовании вышли на такой уровень коррумпированных связей, которые опутали все государственные институты в СССР.
Гдлян и Иванов не сделали политической карьеры. В 1989 году их уволили с формулировкой «за грубые нарушения социалистической законности при расследовании финансовых дел». Следователи смогли уйти от уголовного преследования за халатное отношение к следствию преступления.

При Брежневе в Узбекистане жили по собственным законам. Но следственная группа, присланная в Узбекистан Юрием Андроповым «перепахала» всю республику и нарушила вековые устои жизни. Негласный договор Узбекистана с Кремлём был нарушен.

Украина увеличила экспорт зерна на 29%

Украина увеличила экспорт зерна в текущем сезоне, завершающемся в июне 2020 года, на 29% до 33,9 миллиона тонн, сообщило в понедельник Министерство экономического развития, торговли и сельского хозяйства Украины.

В сообщении министерства говорится, что экспорт пшеницы вырос до 15,46 миллиона тонн, что на 4,2 миллиона тонн больше, чем на аналогичную дату годом ранее, передаёт Рейтер. Экспорт ячменя на текущую дату составил 3,8 миллиона тонн, кукурузы — 14,2 миллиона тонн.

Украина собрала в 2019 году рекордные 75 миллионов тонн зерна по сравнению с 70 миллионами тонн в 2018 году.

Что вы там молотите?

Приписки в сельском хозяйстве превзошли советские масштабы — зерновики ежегодно рисуют по 3-4 млн тонн урожая.

Согласно сводке Министерства сельского хозяйства, в стране в 2019 году намолочено 19,7 млн тонн зерна. В то же время Международный совет по зерну в сезоне-2019/2020 оценил объем производства всех видов зерна в Казахстане в 16,8 млн тонн — это на три миллиона тонн меньше, чем цифры нашего Минсельхоза. Годом ранее ситуация была аналогичная — данные расходились на 3,6 млн тонн.

Любой аграрий в Северо-Казахстанской области скажет, что приписать к реальной урожайности даже 10-20 центнеров с гектара не проблема, особенно если за это дадут какие-то конфеты-бонусы ну или хотя бы не отберут.

Чиновникам, видно, греют душу рекордные цифры собранного урожая. Они ими хвалятся перед вышестоящим начальством. Аграрии принимают правила игры государственных мужей, потому что это ничего не стоит — налоги крестьянского хозяйства или товарищества с ограниченной ответственностью сегодня законодательно никоим образом не зависят от урожайности, а соответственно, от приписок.

Есть мнение, что в советское время тоже приписывали урожай, но центнерами. А сейчас — тоннами! Бывшие директора совхозов вспоминают, что раньше искажение статистики было чревато последствиями — за приписки можно было и в тюрьму загреметь на пару лет.

Сегодня приписки превратились в традицию…

Еще в 2012 году Минсельхоз, сверив статистику с данными космического мониторинга, обнаружил, что цифры по урожаю не сошлись почти на 1,5 миллиона тонн. Выяснилось, что три основных зерносеющих региона страны предоставили данные о сборе урожая в объеме 11,2 миллиона тонн зерновых, а космический мониторинг показал всего 9,8 миллиона тонн. По Северо-Казахстанской области расхождение составляло 525 тысяч, по Акмолинской области — 276 тысяч, по Костанайской — 598 тысяч тонн. Напомним, что эти регионы — главные житницы страны.

Еще раньше, в начале двухтысячных годов, представитель Минсельхоза Арман ЕВНИЕВ заявлял, что показатели производства зерна в стране завышаются на 35-40 процентов. Тогдашний глава аграрного ведомства и одновременно вице-премьер Ахметжан ЕСИМОВ говорил, что объем приписанного зерна в 2002-2003 годах превысил два миллиона тонн!

Чтобы сегодня хотя бы косвенно оценить объем приписок, достаточно сопоставить данные статистики. Так, по данным Минсельхоза, урожай зерна за 10 лет, с 2008 по 2018 год, составил порядка 203 млн тонн, а средний показатель экспорта по зерну за десятилетие — примерно 51 млн тонн. Отняв от полученной цифры вала ушедшие, по официальным данным, на экспорт 51 млн тонн, получаем 152 млн тонн.

Судя по выступлению нынешнего министра сельского хозяйства Сапархана ОМАРОВА, внутреннее потребление составляет 5,9 миллиона тонн, на семена уходит около 2 млн тонн, на фуражные цели — 1 млн тонн, остальное идет на экспорт. Поэтому от 152 млн тонн отнимаем 69 млн тонн, идущих на внутреннее потребление и фураж, еще 20 млн — на семена за 10 лет и примерно 19 млн тонн — на экспорт муки за десять лет. Итого остается 44 млн тонн. Даже если скинуть 4 млн тонн на возможные потери за 10 лет, то остается еще 40 млн тонн зерна переходящего остатка. Но по оперативным данным о наличии зерна в республике самого Минсельхоза на 1 июля 2019 года, в стране было всего 3,5 млн тонн зерна. То есть потерялось за 10 лет около 36 млн тонн, как раз 3-4 миллиона тонн в год.

Бывший министр сельского хозяйства Асылжан МАМЫТ­БЕКОВ, работавший на этом посту с 2011 по 2016 год, в своем Фейсбуке недавно написал, что не исключает приписок и сам пытался с ними бороться.

“Вы думаете, у нас есть армия госслужащих — землемеров и учетчиков с землемерными циркулями, весами и другими измерительными приборами, которые ходят по всей стране, мерят площади посевов, полученный урожай, взвешивают надоенное молоко, забитые туши и рисуют нужные цифры?

Нет! Эти данные собираются через статистическую отчетность самих производителей. Есть ли на них влияние чиновников? Есть ли там приписки? Я думаю, что есть. Но это не влияние МСХ. По крайней мере, так не было в мою бытность и в последующем. Почему? Потому что нет мотивов для этого. Наоборот, искаженная статистика причиняет множество неудобств, так как МСХ принимает решения по интервенционным закупкам и продажам зерна, в зависимости от ситуации иногда приходится принимать решения по ограничению или стимулированию экспорта”, — написал он.

Мамытбеков, говоря о вреде приписок, напомнил события 2008 года, когда в стране вводили ограничение на экспорт зерна.

“При этом статистика показывала достаточное наличие зерна — более 8,1 млн тонн. Госресурсы “Продкорпорации” тоже были достаточными для того, чтобы страна не осталась без хлеба до нового урожая, который был не за горами. Однако, зная, что реальные цифры сильно отличаются от бумажных, по принципу “подальше от греха” и “лучше перебдеть, чем недобдеть”, на фоне резкого повышения цен на муку и хлеб правительство по предложению МСХ ввело запрет на отгрузку пшеницы. Вся проблема была в том, что реальных цифр не знал никто — ни МСХ, ни акиматы, ни статорганы”, — разоткровенничался экс-министр в Фейсбуке.

После введения запрета цены внутри страны на пшеницу резко упали. Но даже по этим низким ценам фермеры не могли найти покупателей на весь объем. Абсолютно ликвидный товар стал невостребованным и остался на складах у фермеров. Это неправильное управленческое решение, повлекшее множество проблем для отрасли, он связывает именно с ложными данными. В итоге чересчур большой переходящий остаток вкупе с большим урожаем 2009 года “помог” обрушить цены на внутреннем рынке осенью того же года.

“Я далек от мысли, что проблема с воздушными цифрами решена. Они были, продолжаются и, скорее всего, будут продолжаться. Еще много что надо сделать, чтобы хоть как-то обуздать эту проблему. Например, в налоговой сфере. Так как режим единого земельного налога, которым пользуются многие КФХ, никак не дестимулирует приписки, на которые фермеры идут по различным причинам, в том числе по настоятельной просьбе местных акимов. Если бы рост урожайности и, соответственно, доходов пропорционально влиял и на его увеличение расходов по налогам, многие фермеры вынуждены были бы крепко задуматься и отказать в этих просьбах. Ну а кто захочет портить отношения с местной властью, тем более если это ему ничего не стоит.

Причины таких “просьб” сельских, районных акиматов тоже не просты и не на поверхности. Это не их прихоть и желание выделиться. Глубинные причины (как ни парадоксально) идут наверх.

Во-первых, они втянуты в систему, что вынь да положь, а покажи рост, рост во всем. Рост индекса физического объема, рост урожайности, надоев, привесов. Индикаторы оценки их деятельности выстроены так, что они вынуждены все время демонстрировать положительную динамику. Вне зависимости от реалий.

Во-вторых, что кроется за заседаниями и совещаниями в министерствах и правительстве, особенно в последние дни квартала и отчетного года по вопросам принятия мер по росту экономики. Эти совещания в акиматах воспринимают как четкий сигнал по соответствующей работе с бизнесом. Потому и появляются эти просьбы по увеличению надоя, привеса, урожайности.

Соответственно, эти правила игры формируются не в регионах, а в центре. Поэтому делать крайними, демонизировать акиматы в вопросе искажения статистики неправильно. Ну а то, что есть акимы, которые могут снести голову, когда им велят всего лишь подстричь, так это было всегда. И то, что гонки между собой начинают устраивать уже по ходу, это тоже можно списать на человеческие слабости. Ну азартен, ну что поделать, не привык он отставать даже в этом вопросе. Куда смотрело тогда МСХ, спросите вы. МСХ и все другие министерства тоже втянуты в эту карусель и как белки в колесе должны все время бежать. Куда? Не важно. Бежать и демонстрировать рост и хорошие цифры”, — объяснил довольно подробно и популярно экс-министр, откуда растут ноги массовых приписок урожая.

Аким Северо-Казахстанской области Кумар АКСАКАЛОВ, подводя итоги уборочной кампании 2019 года, специально остановился на вопросах цифровизации отрасли сельского хозяйства и внедрения космического мониторинга, который может помочь искоренить приписки.
— Сегодня оцифровано 100 процентов пашни. Мы теперь знаем каждое поле, его границы, кто и что там сеет. Мы должны видеть урожайность по каждому полю, чтобы космически либо беспилотниками это мониторить. Без присутствия человека. Все поля не обойдешь, не проверишь, — отметил аким области. — Чтобы у нас был не тот отчет, который сдают сельхозпроизводители в стат­управление, а мы беспилотниками видели реальную урожайность каждого поля. И тогда мы будем предъявлять претензии к тем, кто плохо работает. От штрафов до изъятия участка. Нужно, чтобы земля работала во благо народа. Сегодня вносится ряд изменений в законодательство, будут наказывать тех, у кого урожайность ниже среднерайонной.

Екатерина Назаренко

На прошлой неделе цены на российскую пшеницу выросли

Экспортные цены российской пшеницы выросли на прошлой неделе до максимумов сезона благодаря спросу со стороны крупнейшего импортера — Египта — и рискам введения экспортной квоты в России, говорят аналитики. Минсельхоз РФ предложил установить квоту на экспорт зерна во втором полугодии сельхозгода 2019/20 на уровне 20 миллионов тонн, исходя из прогноза экспорта за сезон в 45 миллионов тонн, пишет Reuters News. Постановление правительства РФ, разработанное Минсельхозом, было предложено к обсуждению до смены Кабинета.

«Мы думаем, что это постановление останется в повестке (нового правительства)», — пишут аналитики СовЭкона в еженедельном обзоре.

Они также предположили, что нынешний глава Минсельхоза РФ Дмитрий Патрушев сохранит свой пост.

На прошлой неделе Бангладеш, который является третьим крупнейшим импортером российской пшеницы после Египта и Турции, сообщил, что увеличит закупки украинской пшеницы, если российская не будет доступна из-за квоты.

На последнем тендере египетская GASC закупила 240.000 тонн российской и румынской пшеницы.

Цена тонны российской пшеницы с 12,5-процентным содержанием протеина с поставкой в феврале из портов Черного моря выросла на $4 до $226 франко-борт, сообщил СовЭкон. Ячмень подорожал на $1 до $186 за тонну.

По данным ИКАР 0#IKAR, тонна этого класса пшеницы подорожала на $4,5 до $225 франко-борт.

Данные Refinitiv KTS-W12RUBS-FOB говорят о росте цены до $226 за тонну 17 января с $222,5 неделей ранее.

С начала маркетингового сезона 2019/20 годов Россия экспортировала 24,5 миллиона тонн зерна, включая 21,2 миллиона тонн пшеницы, пишет СовЭкон, ссылаясь на официальную таможенную статистику.

Погода в России остается нехарактерно сухой и теплой, но на прошлой неделе в ряде регионов выпали осадки, которые ожидаются и на этой неделе, отметили аналитики агентства. Пока нет существенных рисков для зерновых из-за погоды.

На внутреннем рынке пшеница третьего класса подорожала на 125 рублей до 11.800 рублей за тонну с самовывозом для европейской части РФ, пишет СовЭкон.

Подсолнечник подорожал на 550 рублей до 18.600 рублей за тонну, подсолнечное масло — на 175 рублей до 45.350 рублей за тонну; экспортные цены на масло снизились на $15 до $780 за тонну франко-борт.

По данным ИКАР, индекс белого сахара для Юга РФ снизился за неделю на $5 до $329,71 за тонну, или до 20,30 рубля с 20,50 рубля за килограмм.

Минсельхоз РФ планирует ограничить экспорт зерна

Минсельхоз РФ планирует ввести объемную квоту на экспорт зерна в первом полугодии этого года, сообщило во вторник агентство Интерфакс со ссылкой на источник на зерновом рынке.

«Предполагается, что это будет объемная квота, срок действия постановления правительства рассчитан на первое полугодие этого года», — сказал источник.

По данным газеты Коммерсантъ, объем квоты может составить 20 миллионов тонн.

Вызовы для Минсельхоза: чего не хватает казахстанскому Агропрому?

Прицел на производство мяса и колбас, молока и сливочного масла, переработку хлопка, обработку кож и шерсти.

Как раз по завершению прошлого года исчерпали свой срок сразу несколько основополагающих государственных и правительственных программ: «Государственная программа индустриально-инновационного развития Республики Казахстан на 2015-2019 годы».

Не менее основополагающая «Государственная программа инфраструктурного развития «Нурлы Жол» на 2015-2019 годы».

А также и «Программа развития регионов до 2020 года» и «Государственная программа развития образования и науки на 2016-2019 годы». Плюс, «Программа развития сферы услуг до 2020 года».

И в первые же рабочие дни нового года правительство переутвердило исчерпавший себя программный пакет на новые сроки, не особо прибегая к отчетам по результатам и публичным обсуждениям новых проектов. Причины чего станут тем более понятными, если заглянуть в раздел показателей выполнения государственных и правительственных программ сайта Комитета по статистики: особо хвалиться достижением поставленных целей и выполнением целевых индикаторов не приходится.

КОНЕЙ НА ПЕРЕПРАВЕ НЕ МЕНЯЮТ, А ЗАГНАННЫХ?

А вот «Государственная программа развития агропромышленного комплекса Республики Казахстан на 2017-2021 годы» — она как раз в самом решающем этапе, отсчитала первые заложенные в нее три года и вышла на оставшиеся два.

Что же касается ведущемуся статистиками аккуратному отслеживанию ее выполнения, сейчас мы имеем, можно сказать, как раз отчетный экватор: есть данные только по первой половине 2019 года, итого мы ровно на половине от программных и фактических показателей ее начала и завершения.

Есть смысл как раз на этой середине особо внимательно всмотреться в ход выполнения Аграрной программы, особенно на фоне замены руководства Министерства сельского хозяйства и поиска новой командой лучших путей и стратегий.

Итак, пойдем по приоритетам Агропрограммы, обозначенным в ней как увеличение в течение 5 лет производительности труда в АПК и экспорта переработанной сельскохозяйственной продукции как минимум в 2,5 раза по сравнению с 2017 годом.

Вообще же целевые индикаторы Программы отсчитываются от 2015 года, по ним и будем ориентироваться.

Индекс производительности труда в сельском хозяйстве к уровню 2015 года в Программу на 2017 год был заложен умеренной величиной 112 %, фактически же по отчету было получено даже 119,1 %.

На 2018 тоже было предусмотрено немного – 118 %, по отчету же вышло целых 133,6 %.

Но вот на 2019 год в Программе был почему-то предусмотрен прыжок сразу на 196 % против 2015 года, и тут явный «недотяг»: по имеющемуся пока только за первое полугодие отчету набирается всего 139,7 % и до искомой планки явно не допрыгнуть.

Тем более не слишком понятно, как будут совершены прыжки до 228 % в этом году и на 267 % к окончанию Программы.

Следующий основополагающий показатель – индекс физического объема валовой продукции и услуг сельского хозяйства.

Здесь так: на 2017 год в Программу был заложен рост на 108 % против 2015 года, на 113 % в следующем, на 2019 опять прыжок – до 154,2 %, на 2020 год подъем до 170,5 % (особо умиляют скрупулезно высчитываемые составителями десятые доли процентов) и почти удвоение – 190,2 % в 2021 году.

По отчету же выходит: 2017 год – 108,6 % — попадание и даже с перевыполнением. В 2018 году – 112,4 %, здесь недотянули 0,6 %. А отчет за первое полугодие 2019-го показывает нам 116,6 % — шансов вытянуть программный индикатор – никаких.

И еще два фактически ключевых показателя аграрной Госпрограммы: наращивание экспорта сельскохозяйственной продукции и сокращение ее импорта.

Сравниваем: экспорт переработанной сельхозпродукции в 2017 году по Программе должен был составить 1081 млн. долларов, по отчету имеем $1242 млн., перевыполнение.

На 2018 год Программа предусматривала $1150 млн., отчет – $1366 млн., тоже с завидным превышением.

На 2019 год заложено было $1270 млн. и с этим, судя по результатам прошлого года, наши статистики управятся. А вот на нынешний 2020 год предусмотрено прыгнуть до $1650 млн., в окончании же Программы в 2021 году – даже до $2400 млн., и как-то не видно, за счет каких резервов будет совершен такой высокий прыжок.

Теперь снижению зависимости от внешнего закупа: импорт продовольственных товаров в 2017 году по Программе — $2466 млн., в 2018 году – $2377 млн., в 2019 году – $2288 млн., в 2020 году – $2196 млн. и на 2021 год предусмотрено снижение до $2105 млн.

Имеем по отчету: 2017 год – $3013 млн., или перебор с закупом продовольствия сразу на полмиллиарда долларов с гаком. По итогам 2018 года – продовольственный импорт $3095 млн., вместо заложенного в Программу снижения – рост, перерасход валюты против программного показателя вырос до $718 млн.

Дождемся полной отчетности за 2019 год – увидим, но вряд ли тенденция изменится. А она такова, что фактическая зависимость от импорта продовольствия не снижается, а растет.

В Программе много еще и других целевых показателей, но, пожалуй, достаточно и увиденного нами. Картина уже вырисовалась: достаточно удачно стартовавшая, — с точки зрения выполнения весьма умеренных на первые три года показателей, Программа уже сегодня явно захлебывается, — вместо заложенных на два завершающих года крупных рывков – торможение или даже откат.

А потому не стоит ли новому руководству Минсельхоза, вместо двухгодичного ожидания заложенного еще предшественниками программного провала, уже сейчас понять, что в Программе не так, чего в деле подъема агропроизводства не хватает и что совершенно необходимо добавлять. А также – принципиально менять.

Мы же, со своей стороны, добавим информации к размышлению. Начиная, разумеется, с финансов.

НЕТ ДЕНЕГ, НЕТ ЖИЗНИ

Начнем с обеспечения Агропрома кредитами.

В целом по состоянию на ноябрь 2019 кредиты банков экономике составили 13668 млрд. тенге, или 21,7 % от ВВП. Притом, что по-хорошему, надо бы, как минимум, раза в два больше.

Но вот объем кредитов собственно сельскому хозяйству, из этой и без того недостаточной кредитной массы – только 256 млрд. тенге, и это лишь 1,9 % от всех кредитов или … 0,4 % от ВВП.

Тогда как доля сельского хозяйства в ВВП, хотя и снизилась кратно против советских времен, все-таки, в зависимости от года, лежит в диапазоне 7-8 %.

То есть, кредитование сельского хозяйства, при общей острой кредитной недостаточности экономики как таковой, еще примерно пятикратно занижено против реального места агропрома во всем национальном производстве.

Теперь по бюджетным ассигнованиям. В проекте республиканского бюджета на 2020 год при общей величине затрат 12303 млрд. тенге, по строке «сельское, водное, лесное, рыбное хозяйство …» значится 281 млрд., вроде бы немало.

С учетом напряженности бюджета можно было бы сказать «спасибо» и за такие деньги.

Однако, это всего лишь 2,3 % от расходной части, то есть и тут пропорция занижена примерно в три раза против доли «сельхозки» в валовом национальном продукте.

Наконец, инвестиции. По отчету за январь-ноябрь 2019 года, вложения в основной капитал всего по Казахстану составили 10841 млрд. тенге, это примерно 19 % от ожидаемого ВВП в расчете на год, и по-хорошему тоже надо бы раза в два больше. А вот конкретно на инвестиции в сельское хозяйство пришлось только 429 млрд. тенге, или … 3,9 % от всей такой в целом недостаточной инвестиционной массы. Опять-таки, и здесь агропром дискредитирован по инвестициям против других отраслей, как минимум, вдвое.

И еще такая показательная диспропорция, уже внутри отрасли: на выращивание сезонных культур пришлось 61,7 % всех сельскохозяйственных инвестиций, тогда как на животноводство – только 28,4 %. Для справки: объемы валовой продукции растениеводства и животноводства по итогам 2018 года составили 54 % + 56 % = 100 %. То есть, и здесь мы видим совершенно явный «сырьевой» перекос: в почти не уступающий по объемам землепашеству, но более высокотехнологичный и, соответственно, требующий значительно больших капиталовложений мясной передел вкладывается как раз сильно меньше.

ПРОДОВОЛЬСТВЕННАЯ НОСТАЛЬГИЯ

И вот еще, рекомендую, крайне любопытный для анализа и извлечения уроков раздел статучета – динамические таблицы объемов различных производств по каждому году, за все время независимости.

Специально для нашего разговора сделана выборка: выпуск наиболее важных продуктов питания по таким ключевым годам: 1990 – последний год существования СССР; 2000 год – начало роста нефтяных цен и запуск экспортно-сырьевой модели; 2010 год – завершившиеся мировым кризисом «тучные годы» позади, начинается индустриально-инновационная политика; и, наконец, почти сегодняшний 2018, полная отчетность по которому имеется.

Советую, не торопясь вглядеться в каждую строчку: припомнить колхозно-совхозные времена и продовольственные прилавки тех лет, ужаснуться буквально катастрофе, постигшей аграрный сектор и пищевую промышленность к началу нулевых, порадоваться восстановительному росту и оценить, что мы получили в итоге.

Мясо и субпродукты: в 1990 году произведено 1 076 550 тонн, в 2000-м — 79 412, в 2010-м — 157 177, в 2018-м — 263 529 тысячи тонн. Спад до 24 % от былой мощности;

Колбасы: 154 932 тыс. тонн, 12 022, 35 300 и 45 009 тыс. тонн, соответственно. Упадок до 29 % от прошлого производства;

Соки, тыс. литров: 38 411 в 1990-м, 27 240 в 2000-м, 180 087 в 2010-м и 122 845 в 2018 году. Рост на 320 %;

Масло растительное в тоннах: 94 тыс. 951 тонн в 1990 году, 55 060 в 2000-м, 222 943 в 2010-м и 388 тыс. 676 тонн в 2018, что обеспечило взлет до 409 %;

Маргарин, жиры: 71 376 тыс. тонн в 1990 году, 10 449 в 2000-м, 46 641 в 2010-м и 68 671 тыс. тонн в 2018 году, что сохранило производство почти на былом уровне – 96 %;

Молоко в тоннах: 1 469 572 тонн в 1990 году, 109 553 в 2000-м, 294 957 в 2010-м, 538 077 в 2018 году или падение до 37 % от уровня производства начала 90-х;

Масло сливочное: 85 056 тысяч тонн в 1990 году, 4 350 в 2000-м, 14 000 в 2010-м, 18 тыс. 471 тонн в 2018 году или «просадка» до 22 % от имевшихся мощностей производства;

Сыр и творог: 35 тыс. 203 тонн в 1990 году, 8 409 в 2000-м, 16 342 в 2010-м, 27 тыс. 541 тонн в 2018 году. Или 78 % от показателя производства в 1990 году;

Мука: 1 962 045 тонн в 1990 году, 1 740 796 в 2000-м, 3 753 837 в 2010-м, 3 803 148 тонн в 2018-м или рост в 194 % к показателю начала 90-х годов;

Хлеб свежий: 1 290 569 тонн в 1990 году, 569 283 в 2000-м, 736 692 в 2010-м, 707 902 тыс. тонн в 2018 году или падение до отметки в 55 % от производства на конец распада соцсистемы;

Сахар: 319 тыс. 134 тонн в 1990 году, 279 715 в 2000-м, 363 836 в 2010-м, 279 тыс. 291 тонн в 2018 году. Итого просели до 88 % от показателя 90-го года;

Водка, тыс. литров: 113 тыс. 680 литров в 1990 году, 48 396 в 2000-м, 45 358 в 2010-м, 30 тыс. 718 литров в 2018 году или снижение до 27 %;

Вино виноградное, тыс. литров: 65 тыс. 900 литров в 1990 году, 46 093 в 2000-м, 17 232 в 2010-м, 50 тыс. 105 литров в 2018 году или 76 % от показателей начала независимости;

Пиво, тыс. литров: 298 тыс. 030 литров в 1990 году, 135 678 в 2000-м, 495 174 в 2010-м и 638 тыс. 726 литров в 2018 году или рост до 214 % от объемов советского производства в 1990 году;

Сигареты, папиросы, млн. штук: 12 485 млн. в 1990 году, 19 293 в 2000-м, 24 228 в 2010-м, 18 141 млн. в 2018 году или рост выпуска сигарет до 145 % от показателя советского периода;

Шерсть, тонн: 75 тыс. 180 тонн в 1990 году, 400 тонн в 2000-м, 2 371 в 2010-м, 2 тыс. 723 тонны в 2018 году или стремительное падение до 4 % от былого уровня производства и обработки шерсти;

Хлопок, тонн: 99 тыс. 297 тонн в 1990 году, 95 463 в 2000-м, 91 404 в 2010-м и 69 тыс. 138 тонн в 2018 году или уровень в 70 % от прошлых объемов;

Кожа, шкуры, тыс. кв. дц: 624 891 в 1990 году, 1 947 в 2000-м, 99 320 в 2010-м, 144 989 в 2018 году или 23 % от мощности советской обработки кожи и шкур.

Итак, четырехкратное увеличение против советских времен мы имеем по растительному маслу, эта отрасль в суверенном Казахстане выросла не с нуля, но весьма значительно.

Второе рекордное – 320 % место у производства соков, фруктовых и овощных.

Производство пива более чем удвоилось, — порадуемся и этому. И в полтора раза вырос выпуск курева – здесь радоваться не стоит.

А вот что выпуск муки у нас почти удвоился – это безусловно хорошо.

При том, что выпечка хлеба с советских времен упала почти вполовину – давайте, чтобы не углубляться в тему, считать и это достижением, не хлебом единым питается современный человек.

Сахара от прежнего производим только 88 % — давайте и это посчитаем в плюс – сладкое вредно.

Вина разливаем на четверть меньше, а от производства водки и спиртов вообще осталась только четверть того, что распивали советские люди – это нам в безусловный плюс.

Но вот то, что мяса и мясопродуктов современная пищевая промышленность Казахстана выпускает на 24 % от былого, колбас – 29 %, молока – 37 %, а сливочного масла только 22 % — как это понимать, дорогие соотечественники?

Переработанного хлопка у нас сейчас 70 % от прежнего, кож обрабатываем только на 23 % от того, что некогда делали, а от фабрик первичной обработки шерсти, получается, вообще остались 4-процентные руины!

Не будем сравнивать с опустошениями, наносимым войнами и оккупациями, это не корректно. Но выводы должны быть сделаны. Хотя бы в том смысле, что о конечных результатах Агропрома надо судить по городской пищевой промышленности. И в том, что для понимания, куда нам надо идти, полезно не забывать, от чего мы ушли.

Продолжение следует

ПЕТР СВОИК

Украина собрала 75 млн тонн зерна в 2019 году

Украина в 2019 году увеличила сбор зерновых до 75 миллионов тонн с 70,1 миллиона тонн в 2018 году, сообщило предварительные данные Министерство экономического развития, торговли и сельского хозяйства.

По данным ведомства, это позволит продать на внешних рынках примерно 54 миллиона тонн.

По данным на 10 января, Украина экспортировала с начала текущего маркетингового сезона, который завершится в июне 2020 года, 32,1 миллиона тонн зерновых.

Экспортные цены на российскую пшеницу достигли сезонного пика

Экспортные цены на российскую пшеницу достигли сезонного максимума на прошлой неделе на фоне роста бенчмарков в Чикаго, укрепления рубля, спроса со стороны Египта и связанных с погодой тревог относительно урожая в Черноморском регионе в 2020 году, сообщили аналитики.

Как пишет Рейтер, Египетская GASC на прошлой неделе закупила 300.000 тонн российской, украинской и румынской пшеницы. Три страны конкурируют за поставки из своих черноморских портов в Африку и Азию.

По данным СовЭкона, стоимость тонны пшеницы с 12,5-процентным содержанием протеина с поставкой в январе из черноморских портов выросла на $4 с конца 2019 года до $222 франко-борт. При этом стоимость ячменя осталась на уровне $185 за тонну.

ИКАР зафиксировал повышение стоимости тонны этого класса пшеницы на $2,5 до $220,5 за тонну.

«Условия для экспортеров остаются крайне сложными», — сообщил СовЭкон.

С начала маркетингового сезона 2019/20 года по 10 января Россия экспортировала 23,7 миллиона тонн зерна, включая 20,6 миллиона тонн пшеницы, сообщил СовЭкон со ссылкой на данные таможенной статистики. Общий объем экспорта зерна снизился на 18% в годовом выражении.

Однако данные портов за этот же период указывают на более высокий объем экспорта — 24,7 миллиона тонн зерна, включая 21,2 миллиона тонн пшеницы, добавил СовЭкон.

Зима в России продолжает быть необычно теплой и сухой для озимых культур: температуры в большинстве регионов-производителей пшеницы на 3-12 градусов Цельсия превышают норму, сообщил СовЭкон. В начале января в некоторых регионах наблюдались осадки, но их суммарное накопленное количество остается значительно ниже нормы.

В Северо-Кавказском регионе снежного покрова практически нет, в то время как поля в Волгоградской области и Центральном регионе покрыты 2-5 мм снега. Вскоре ожидается похолодание, но температуры продолжат превышать норму, сообщил СовЭкон.

«Учитывая текущие погодные условия, речи о вымерзании, очевидно, не идет, но проблемой является недостаток влаги», — говорится в сообщении.